И она навсегда останется грузом на моей душе. А эти сидят и рассуждают в штабном стиле, где человек это пешка, разменная монета. Уроды. Что это за предмет вообще? Смогу отказаться?
Как оказалось нет. Тактическая подготовка командного состава для обер-офицеров обязательна, гласила пометка Ерастова в моём расписании. Он его лично составлял. Что ж, тогда самоустранюсь, пока не закончится обсуждение нашего отряда.
Достал наушники и включил музыкальную подборку для спокойствия из сети. Уши тут же наполнились симфонией.
Не худший выбор. Действительно, успокаивает.
Мысли тут же вернулись к отряду ОМНОа, но в день сегодняшний. Арфа решил уйти. Объяснять он ничего не стал, только повторял, что не хочет и не может из-за соображений чести. Не трудно догадаться, что виной всему ролики того блогера.
Нда, думал, Фадей окажется умней. Неужели не ясно, что это заказная пропаганда? Но нет. Он даже на видеосвязи прятал взгляд. Не смотрел в глаза. Словно стеснялся чего-то. А, может, это какие-то дворянские заморочки? Он же граф.
Не знаю. Уговаривать его остаться я не стал. Подписал бумаги по электронке и отослал в штаб. Но осадок остался. Причину его поступка хотелось понять. И, как оказалось, не одному мне.
Бойцы не стали ждать встречи на вечерней тренировке у Мангуста. С начала пары мне прилетело несколько личных сообщений, а потом Гвоздь создал приватный чат для нашего отделения и добавил всех туда. И вот, уже минут пять, вместо музыки я слушал голоса бойцов и читал сообщения тех, кто не мог говорить.
— Он мимо меня прошмыгнул, — говорил Анджей, — взгляд в землю, даже не поздоровался.
— А я видел, как он улетел во Владивосток, — писал Бобров, — никто не знает, чего он? Неужели из-за тех видосов?
— Да все в шоке, — отвечал ему в чате Ахад Ордынцев, — он ни о чём таком не говорил, пока вас не было.
— Даже видео смотрел и ругался на блогера вместе с нами, — поддакнул ему Сефф Цнаймер.
— Я отцу только что звонил, — снова голос Гвоздя, — говорит, в нашей дворянской палате на командира бучу гонят, но род Ариафиных держит нейтралитет.
— Нейтралитет? — признаться, меня это озадачило, и я, незаметно для препода отбил сообщение. — Неужели есть кто-то за меня?
— Обижаешь, Тур, — раздался голос Мелконяна, — как началось, мы сразу подсуетились и наши рода заняли оборону.
— Но у Фадея отец сам себе на уме, — написал Любомир Осокин, — Батя говорил, что он политик хитрый, выжидает, кто победит, и в конце присоединится.
