"
"«Что же все-таки произошло?» Марк, как и Андриасов за рулем, пытался отвлечься от одних мыслей, но автоматически забивал голову другими, не менее беспокойными. И отмечал все действия директора «Север-Платинума». Вот он, не доезжая пяти-шести метров до ворот, дважды просигналил, пальцы нажали на клавишу, и тонированное стекло уползло в полость двери.
– Миша, как ты? – Да, нормально спросил. От Миши скоро останется лишь дырявая униформа, а у него в лоб спрашивают, как он себя чувствует.
– Нормально, командир.
Не верится.
Однако всегда выходит так, что веришь в одно, а получаешь другое. Думает ли боец о смерти? Да. Еще и потому, что не знает, какая она. Никто не знает, и все боятся ее. Поэтому придумали загробный мир, переселение душ и прочие успокоительные вещи.
А вдруг и правда существует загробный мир? Откроет апостол Петр топку, чтобы погреть старческие ревматические ноги, и ухмыльнется: «Ты ли это там, Марк? Подбрось угольку! И иди ко мне. Покажу я тебе кущи, о которых ты мечтал.
Посмотришь и будешь мечтать о них вечно… Посмотрел? Ну давай, значит, топай на место».
Эх, старина-ключник! Доброй души апостол. Поспорить бы с тобой, да очаг стынет: задание вот получил: наплавить побольше свинцовых пуль, у каждой сместить центр, чтобы путь к сердцу лежал через желудок.
Бред, бред, бред…
– Здравствуйте, Эдуард Михайлович!
Что же произошло? Что могло случиться в Москве? Да, в Москве, теперь Марк не сомневался в этом, словно действительно получил телепатическую шифровку от Спрута.
Подвел Ленца? Нет, просто не оправдал надежд.
На самом деле «шифровку» – она же подтверждение утечки информации – получил по сотовой связи Эдик Андриасов. Он связался с директором столичного аэропорта из машины, едва выехав за пределы «Северного», и передал слово в слово: «Диверсанты сели в самолет, а я на пути к вам. Подробности при встрече». Директор нервическим голосом одобрил поведение коллеги: «Сейчас там такое начнется!..» – «Кончай разговор, – распорядился Сергей, – и на звонки больше не отвечай».
Он полагал, что вслед за ценной информацией об отступлении диверсионной группы последуют другие просьбы, причем не от директора. Это он, гражданский чиновник, мог не сообразить, почему Андриасов говорит с ним по-русски и сам машинально отвечает на этом языке, а более компетентный человек быстро бы разобрался в этом вопросе. А вести беседу на родном наречии Марковцев Эдику позволить не мог.
