Перс, увлекшийся зрелищем гибели соплеменников, обнаружил нападение только тогда, когда подошвы сапог Алексея обрушились на его макушку."
"Коршунов не был мастером паркура (так, умел кое-что), поэтому на ногах не удержался, грохнулся на песок. Будь второй перс проворнее, мог бы нанизать Коршунова на копье. Но к счастью он был не воином, а всего лишь погонщиком верблюдов. Пока он разворачивался и поднимал копье, Алексей успел не только встать, но при желании — прирезать его раза три.
Но не стал этого делать. Блоком отбросил копье в сторону и врезал ворогу рукояткой кинжала по башке. Спокойной ночи!
Развернулся ко второму… М-да, неудачно получилось. Шейка — того. Покойничек.
А на стоянке всё уже закончилось. Фульминат переводил дух, опершись на трофейные мечи — всё же он был не в лучшей форме. А Красный, в лучших готско-гепидских традициях, добивал раненых.
— Стой! — закричал ему Коршунов. — Красный! Прекрати! Нам нужны пленники!
Гепид услышал.
Шевельнул могучими плечами и принялся стаскивать недобитков в кучу. Больше он не резал. Просто отключал клиентов точным пинком ножищи по тыковке.
Коршунов ухватил за шкирку оглушенного перса и поволок в сторону лагеря. Пока доволок, порядком запыхался. Еще бы, тащить по песку шестидесятикилограммовую тушку. Он же не такой медведь, как Красный!
Когда Алексей приблизился, Фульминат шагнул к нему и вдруг рухнул на колени, а потом — лицом в песок.
Коршунов не на шутку перепугался. Бросил тушку и кинулся к африканцу…
Нет, тому не поплохело. Он каялся. Типа, поклялся беречь — и не уберег.
Алексей поднял его, обнял, успокоил, как мог. Фульмината трясло. Может, от переживаний, а скорее всего от перенапряжения. Только-только от тяжелой раны оправился, да и от персов при захвате ему досталось, похоже, больше всех…
— Никто не был добр ко мне, домин… Только ты…
Бывшего гладиатора будто прорвало.
Он говорил и говорил… О том, что матери не помнил. О том, что никто его не любил, и даже женщины, которые клялись ему в любви, не любили, а лишь жаждали сексуальных утех… О том, что он, Фульминат, до того, как попасть в клиенты[43] Коршунова, жил, как зверь… — Он говорил — и слезы текли по серым от пыли щекам, оставляя темные дорожки — …его боялись и презирали. И ненавидели.
