А если он, наместник Геннадий, вышеназванные невероятные бабки немедленно не отправит в Рим с первой же попутной биремой, то пусть распрощается с должностью. Это — как минимум."
"Да уж, с прежними императорами — Бальбином и Пупиеном — было проще. У Черепанова с этими двумя было заключено твердое соглашение. Мальчишку же Гордиана Геннадий вообще не принимал в расчет. Выходит, зря. Теперь этот мальчишка пытается изображать из себя строгого императора. Вообще с тех пор, как Бальбина и Пупиена прирезали преторианцы, политика столицы в отношении Сирии менялась исключительно к худшему.
Ей-Богу, Черепанову в пору было пожалеть, что когда-то не отдал парнишку на расправу людям Максимина. Или что его не прикончили преторианцы вместе с Бальбином и Пупиеном. Ну они-то, может, и хотели, но не рискнули. Побоялись, что возмутится римский плебс. Народу нужен император. Вот только пацанчику Гордиану управлять огромной империей да еще в такое смутное время явно не по зубам… Черт! Смута — это всегда плохо. А тут еще Ардашир… И Леха пропал где-то… Завис, небось, где-нибудь в Пальмире и наслаждается жизнью, а тут сиди, разгребай и рули…
Впрочем, что себя обманывать: разгребать и рулить Геннадию нравилось.
Периодически. Особенно поначалу. Нравилось чувствовать себя правителем, повелевать множеством (в одной только Антиохии население почти сто пятьдесят тысяч, а во всей провинции — несколько миллионов) людей, благополучие которых зависело от его, Черепанова, указов…
Тут Геннадий вспомнил еще кое-о-чем и не смог сдержать улыбку.
Вчера вернулась из «деревни» Кора. Его чудесная Кора! Корнелия Преста Гордиана! Лучший его консультант по римским политическим раскладам! Старшая сестра юного императора!
Воодушевленный Черепанов ударил в гонг.
— Скажи домне, что я хотел бы ее видеть, — скомандовал он рабу.
Кора появилась буквально через минуту. Будто ждала, что он ее позовет. А может и впрямь ждала.
Она была прекрасна. Хрупкую фигурку идеально обрамляла шелковая стола, что нужно — приоткрывая, что нужно — заманчиво драпируя… Дивное ожерелье из крупных сапфиров идеально шло к ее светлым волосам, уложенным так искусно, что казалось — дунь, и дивная прическа рассыплется.
Ее глаза сияли, зубки блестели…
Черепанов глянул — и забыл, зачем звал жену. Так и замер, очарованный.
Кора засмеялась и прошлась по таблинию той особой, летящей походкой, которой нельзя научиться, потому что она дается женщине от природы, а многолетние упражнения лишь оттачивают врожденную пластику.
