— А ты не знал?
Ахвизра пожал мощными плечами, испещренными не слишком искусными татуировками.
— Я знал, что твоя тиви Стайса[18] — христианка. О тебе — не знал. Ты не похож на христианина.
— Вот как? — Теперь удивился уже Коршунов. — А что ты о них знаешь?
— Я слыхал: ваш бог запрещает людям убивать.
— Это плохо?
— Почему же? — Ахвизра осклабился. — Наоборот, хорошо. Из таких получаются отличные рабы.
— Что ж, — произнес Коршунов, — ты прав. Наш бог не одобряет убийство. И еще многое другое. Но христиане бывают разные.
Выходит, я — не очень хороший христианин…
— Зато ты — отличный вождь! — вставил Ахвизра.
— …Но я не люблю, когда убивают моих ближних, — продолжал Алексей. — И предпочитаю убить тех, кто хочет это сделать, немного раньше. Думаю, невелик грех, ведь я убью одних, чтобы сохранить жизни других.
— Своих, — подчеркнул Ахвизра. — Думаю, я бы тоже мог стать таким христианином. Своих я ни за что не стану убивать.
Гот все понял по-своему, но Коршунов не стал его разубеждать.
Бесполезно убеждать волка не есть мясо.
— Завтра утром мы отплываем, — сказал он. — Сообщи капитану.
— Завтра так завтра. Но я бы еще остался на денек-другой. Мне здесь нравится.
— Еще бы! — усмехнулся Коршунов. — Бездельничать, есть, пить и валяться с девками. Хочешь задержаться — я не против. Но тогда завтра с утра — учения по лагерному расписанию.
— Нет уж! — Мотнул головой Ахвизра. — Аласейа сказал «отплываем», значит — отплываем. Как можно спорить с вождем!
* * *Безухий амбал (он оказался небедным купцом из Финикии), не нашел ничего более умного, как подать на Коршунова жалобу.
В результате был оштрафован на сто денариев. За оскорбление Империи в лице ее полномочного представителя. Еще дешево отделался. Судья скостил штраф, учтя отрезанные уши. Хотя, строго говоря, это было нарушением закона, так как ответчик на суд не явился, а доставить его у финикийца уж точно не было никакой возможности[19]. Однако судья счел, что от имени Рима может выступать он сам.
Тем более, что деньги эти шли не Коршунову, а в городскую казну. Формально, конечно, они предназначались принцепсу, но вряд ли император узнает о такой мелочи, как сто денариев.
Купец денег не заплатил. Судья (им был один из мэров) не сообразил отдать приказ о задержании, и безухий преступник совершенно спокойно сел на корабль и свалил в неизвестном направлении.
А на следующее утро, вдоволь налюбовавшись красотами города, отплыл и Коршунов.
