Над ним Лисабет использовала силу течения, чтобы качнуть ветку параллельно крутому берегу.
Андерс погрузил передние лапы в мягкую грязь, зацепившись одной за корень дерева, а Лисабет отчаянно тащила другую ветку, чтобы построить для него мост. Собрав последние силы, он вскарабкался наверх. Лисабет наклонилась, схватила его за шкирку и помогла подняться по крутому болотистому склону, пока они оба не свалились в снег на берегу реки.
Наконец он отпустил чашу, дрожа и выплевывая воду большими судорожными глотками.
Лисабет все еще обнимала его, наполовину под ним, все еще держа его, как будто даже сейчас он мог ускользнуть под поверхность яростной реки.
Даже если бы он был человеком, как она, он не смог бы говорить, все еще охваченный кашлем. Но он повернул голову и, прерывисто дыша, прижался мокрым носом к ее холодной щеке в знак благодарности.
Прошло некоторое время, прежде чем они заговорили, и, в конце концов, молчание нарушила Лисабет.
— Прости, — прошептала она.
Ему пришлось ответить по-волчьи, дернув ушами и тихонько заскулив.
— Мне тоже очень жаль.
Ее лицо было почти скрыто в темноте, но он знал, что она поняла его.
— Я должна была тебе сказать. Я просто… все судят обо мне по моей матери. Мне нравилось заводить друзей, которые этого не делали. Я хотела, чтобы ты мне доверял. И ты можешь мне доверять.
И теперь он знал, что она права. Он проскулил еще один вопрос.
— А остальные знают?
— Большинство, — призналась она. — Но они знают, что я во многом с ней не согласна, поэтому не поднимают эту тему.
Впрочем, они также и не забывают."
"Это объясняло одиночество, которое он чувствовал в ней, понял он. Изоляция.
— Я не та дочь, которую она хотела, — продолжала Лисабет все еще шепотом. — Мой отец должен был быть сильным волком. Вместо этого он был торговцем из Бейсиды, который вернулся на корабль еще до моего рождения. Я не уверена, что он вообще знает о моем существовании. Если она когда-нибудь и мечтала о ребенке, то совсем не так.
Андерс задумался, не потому ли Лисабет так старалась и всегда была лучшей в классе.
— Это потому, что я веду себя не так, как должна вести себя ее дочь, потому что я задаю так много вопросов, что она должна быть самой лучшей волчицей, какой только может быть, — прошептала Лисабет.
Андерс и сам кое-что понимал в том, что не стоит измерять, и молчал, обдумывая ее слова.
— Я тоже лгал тебе, — сказал он, наконец. — Я не сказал тебе, кто моя сестра. Я не сказал тебе, что пытался сделать.
