— Ишь, повезло бабенке! — завистливо цыкнул зубом Треска. — Возгордилась, небось?
— А ты, чувак, хотел бы, чтобы назвали в честь тебя — Землей Короля Трески? — загоготал Паштет. — И чтобы все спрашивали потом — а почему он был Королем Трески?
— Я бы хотел, чтобы ее назвали в честь тебя, чувак! Землей Королевы Паштета! — парировал Треска. — Все лучше, чем в честь какой-то бабенки!
— Мод, кстати, была суровой женщиной, и вообще вела себя как мужик, — сообщил Марк. — Ее за пацанские поступки даже прозвали «Гарри».
— То есть мы на Земле Королевы Гарри! — хохотнул Паштет.
— Нет, брат. Мы сейчас на пороге Новой Швабии, — серьезно отозвался Марк. — Так нацисты по приказу Гитлера нарекли эту землю заново.
— Черт ногу сломит в этих названиях, — подвел итог беседы Треска.
— Долго еще? — окликнул замыкающий процессию Тарас углубившегося в карты Ежи, сидящего рядом с Марком.
— Теоретически нет. Немного не совпадают расстояния, — не поднимая головы, ответил поляк и, повернувшись к Макмиллану, спросил по-английски: — За последние времена ледники могли смещаться?
— Они это всегда делают, — пожал плечами американец.
— А что, бумажка подкачала?
— Не знаю, — неуверенно отозвался Ежи.
Все это время ледяной коридор уходил вправо, круто поворачивая в сторону так, что рассевшимся по лодкам людям не было видно, что впереди. Еще через несколько дружных взмахов веслами стены неожиданно расступились, и перед глазами замеревших от неожиданности путешественников предстала широкая бухта-колодец, выдолбленная в леднике.
Долетающие сверху яркие солнечные лучи мягко искрили спокойную поверхность воды.
— Да это тупик, черт возьми! — быстро оглядевшись, разочарованно выдохнул сидящий позади Макмиллана здоровяк Мичиган.
— Смотрите! — дрогнувшим голосом сказал Ежи и, привстав, медленно стянул перчатку, показывая на что-то рукой.
Из-за огромной ледяной глыбы, торчащей из воды при входе в бухту, которую огибали лодки, медленно показывался небольшой обледенелый швартовочный пирс, оканчивающийся спускающимися к воде широкими каменными ступенями.
Над ними возвышалось нечто наподобие дота, вмурованного в лед.
— Чтоб я сдох! — сдвинув шляпу на затылок, потрясенно присвистнул Макмиллан.
В стене темнела массивная ржавая дверь, над которой висел фонарь с забранным в решетку плафоном. А еще выше, на бетонной поверхности, такой гладкой и чистой, будто ее возвели только вчера, был нанесен потускневший трехцветный рисунок.
Символ солнца, принесший ужас и смерть сотням миллионов людей.
