И если верить их словам, уровень развития варваров значительно уступал нашему, но что если они за последнее время совершили рывок? Или нашли способ быстро и безопасно преодолеть море? Я в силу своего положения тоже многого могу не знать, но одно несомненно: короли всех государств к чему-то готовятся.
– Может, поэтому нам вместо обществознания ввели дополнительное занятие по целительству, а наставник гоняет так, словно нам завтра выпускаться?
– Не удивлюсь, если все это – звенья одной цепи.
– Спасибо, что поделился, Ирвин, – сжала я руку жениха.
– Всегда пожалуйста, Мари, – похлопал он меня по пальцам свободной рукой. – И знай, в случае чего ты всегда можешь поехать со мной, твой статус официальной невесты это позволяет, а Фливалия находится на приличном расстоянии от Аральского моря. В отличие от Александрии* (*Александрия в данном случае – одноименная столица королевства Александрия).
Я поблагодарила, хоть бежать отсюда никуда не собиралась. Думаю, принц прочел это в моих глазах, однако настаивать ни на чем не стал.
Мы еще погуляли, пока я дышала пряным и терпким осенним воздухом, с запахом прелой земли. Раньше, в лесу, он всегда был в моем распоряжении, теперь же в суете столицы приходилось выкраивать время, чтобы насладиться привычными ароматами. После Ирвин проводил до комнаты и распрощался. Поцелуй в щеку, ставший уже привычным, почти не уколол. От первого, который случился вскоре после того, как я приняла предложение принца, я не могла отойти несколько дней.
Мне все казалось, что я предаю лорда Вестона и себя саму заодно. Я вспоминала, как он держал в руках леди Мирано, а после любезничал с ней за столом, но от этого не становилось легче.
«Он сам так хотел. Он сам так хотел» – повторяла я, и вот спустя время, кажется, даже смогла себя убедить. От лорд-канцлера вестей не было, хоть я по привычке и проверяла свиток по нескольку раз в день. Лорд Вестон вообще исчез из моей жизни, словно и не было никогда нашего похода в горы, перепалок в гостях у Андрэ и клятв, что должны были навсегда связать нас воедино.
По вечерам я уже не плакала. Просто запретила себе терзаться, убеждала, что нужно быть сильной, что бы ни происходило вокруг. Андрэ тоже стал писать реже, и я все больше чувствовала себя запертой в тесном мирке университета с ежедневными занятиями, общением с девчонками, Ирвином и неугасающим и в то же время напрягающим вниманием Эдрика.
Он стал пугающе любезен.
