Но как бы ни бились наши лучшие умы и специалисты, повторить успех практически диких варваров не смогли. Авари вынуждены были, скрепя сердце, уничтожить всех уникальных животных до единого. Как бы высоко не оценивались их жизни, жизни людей были дороже.
Постепенно, день за днем королевство возвращалось к мирной жизни. Заселялись разоренные земли, восстанавливались дома и прочие здания, люди заново обживали свои территории. Ужасы войны вытеснялись из повседневной жизни, но не из памяти. Все семь Королевств учредили особую дату, в которую каждый год чествовали победителей, положивших конец той страшной войне.
На побережье, с которого все и началось, там, где причалили первые корабли варваров, король приказал поставить форпост, который круглосуточно нес службу, защищая земли от будущих возможных нападений. Сеть подобных постов раскинулась по всему побережью, омываемому Аральским морем, и отдана она была под начало Авари.
Закон, нарушающий права менталистов и магов жизни, отменили и признали право на жизнь детей, рожденных с двумя видами магии.
Все семь правителей единодушно согласились, что постановления предков, принятые из одного лишь страха перед неимоверной силой, устаревшие и едва ли не варварские. Это слово после войны стало на всем континенте самым страшным ругательством."
"Сами Авари от создания отдельного, восьмого королевства отказались, хотя Свободные земли оставили за собой. Не все захотели бросить родные места и переехать в чужие, пускай и сытые, благоприятные районы.
Хотя молодежь в основном отправилась покорять большие города, старики предпочли остаться на привычной земле, в пределах которой провели всю жизнь. Тем более, что племя провело туда достаточно удобный, быстрый, а главное – безопасный тракт, поскольку скрываться им теперь не было необходимости. Наладилась торговля, и жизнь племени постепенно сделалась проще.
Эдрик приехал оттуда абсолютно другим человеком, но это совершенно иная история. Ирвин вернулся в наш университет с приходом осени, и мы продолжили общаться, как старые друзья, будто и не было нашей помолвки.
Фливалийский принц держал себя с поистине королевским достоинством и ни единым жестом не выдавал своих чувств. Единственное, о чем я мечтала – это снова увидеть тот жизнеутверждающий блеск его серых глаз, в исчезновении которого я винила только себя. Но между серыми глазами друга и почти черными Дрейка выбор был для меня очевиден. Точнее, его и не было вовсе.
