В любом случае – хуже, чем этот рейс, в моей жизни точно уже ничего не будет.
Эти последние километры давались мне с огромным трудом.
Голова болела, руки тряслись, в глазах мелькали разноцветные мушки. Но я не мог отдать эти несколько километров ни Элке, ни Дэну, ни Сазону, ни Мальцеву, ни тем более Ильичу. Я должен был привести автобус к границе сам. Это было дело полководца, ведущего своё войско в бой.
Это было дело чести.
Ташанта оказалась кособокой серенькой деревенькой с одной главной дорогой, несколькими невзрачными домиками и весёлыми жителями экзотичной наружности.
Кажется, жители эти были большей частью пьяны, потому что взирали на мир счастливым затуманенным взглядом.
Не доехав до пункта таможенного контроля метров сто пятьдесят, мы упёрлись в длинную автомобильную очередь. Судя по всему, очередь двигалась очень медленно, потому что большинство машин стояли с выключенными движками, а в некоторых из них обстоятельно и деловито обедали, так как в раскрытые окна то и дело летели пакеты из-под молочных продуктов, колбасная кожура и упаковки от «быстрой» лапши.
До назначенного часа у нас оставалось десять минут.
Десять минут и – пять жизней, за которые я был в ответе.
– Не успеем, – прошептала Беда. – Не успеем, будь оно всё неладно!!
– Может, взять автоматы и попробовать пробиться без очереди? – Я и сам не понял, пошутил я, или нет.
– Очень умно, – фыркнула Элка. – От автоматов и прочего оружия нужно немедленно избавиться.
Кстати, пленники в туалете тоже могу вызвать на досмотре вопросы.
– Я слышал, здесь иногда сутками на досмотр стоят, – со знанием дела заявил Дэн.
– Собери всё оружие и выбрось… куда-нибудь в поле, – чувствуя, как всё мертвеет внутри, приказал я Никитину.
Дэн с готовностью пошёл выполнять моё абсурдное распоряжение. Совершенно не таясь, он вынес груду оружия на обочину, бросил в канаву и забросал всем, что попалось под руку – ветками, камнями, пустыми упаковками от «быстрой» лапши, банановой кожурой, пустыми банками и бутылками.
Его действия не вызвали ни малейшего интереса ни у сидящих в машинах людей, ни у праздно шатающихся местных жителей. По-моему, пофигизм здесь витал в воздухе, был вирусом, которым заражались все, кто этим воздухом дышал. Отряхнув руки, Никитин вернулся в автобус.
– Давай в объезд! – сказал Адабас.
