– Викторину я должен допросить?! Ну, нет! Я их скопом сдам всех в милицию! Всех!! В уголовный розыск! Вот там их пусть и допрашивают!!
– И меня сдашь? – прищурился дед.
– Нет, тебя не сдам. И Элку не сдам.
– Ну, спасибо, – усмехнулась я. – Тогда уж и Адабаса помилуй. А в особенности не рекомендую трогать Никитина!
– Адабаса помилую! А Никитину… просто морду набью, потому что он смотрит на тебя как кот на сметану, а ты его защищаешь! А ещё Троцкому рыло начищу… Слушайте, а где Троцкий?! Троцкий где?! Его случаем, не пристрелили? – Бизя растерянно огляделся по сторонам.
– Где, мать твою, наш Ильич?! – заорал он и начал носиться по автобусу, заглядывая во все щели.
– О господи, – вздохнула я. – И когда всё это закончится? Ей-богу, даже для меня, такое веселье – это слишком…
– До границы осталось двести километров! – весело крикнул из кабины Дэн. – Ещё пара часов и мы на месте!
– Вот он! – радостно воскликнул Бизон. Он встал на нижнюю полку и открыл узкое багажное отделение под потолком, предназначенное для лёгкой ручной клади.
– Мать родная, шеф, да как же ты туда забрался?! Эй, ты жив?! Кажется, он не дышит… – Глеб растерянно оглянулся на нас. – Помогите мне!
Последующие пятнадцать минут мы всеобщими усилиями вытаскивали Ильича из узкого багажника, куда не поместился бы и пятилетний ребёнок. В результате операции, Троцкому порвали штаны и рубашку, лишили его единственного ботинка, который завалился неизвестно куда, выдрали клок волос и расцарапали щеку.
В конце концов, растерзанного, бледного и бездыханного Ильича бережно уложили на нижнюю полку. Мы сгрудились вокруг него, не зная, что делать.
– Пульс не прощупывается, – сообщила я, так и не обнаружив ни на запястье, ни на шее, участка, где бы хоть что-то пульсировало.
– Наверное, он задохнулся, – предположил Глеб, убирая со лба шефа вырванный клок волос.
– Ссал много, вот и задохнулся, – без особого сожаления сказал дед. – Трусы на войне первыми подыхают, причём не от пули, а от страха.
– Нужно сделать искусственное дыхание рот в рот, – задумчиво сказал Бизя.
– Вот и делай, – подпихнула я его в бок.
– Я это… того, не могу. У меня черепно-мозговая травма!
– И я не могу, – быстро сказал Елизар. – Я мартышку только что откачал, у меня кислород в лёгких кончился!
– От, бляха-муха, помрёт ведь начальник только из-за того, что никто с ним целоваться не хочет! – захохотал дед.
