Думать об этом было противно, и я запел:
– Вот, новый поворот, и мотор ревёт, что он нам несёт…"
"– Пропасть или взлёт, омут или брод! – в едином порыве подхватили все, кроме шамана. Очевидно, его продвинутость на творчество Макаревича не распространялась, зато он ритмично аккомпанировал нам ударами в бубен. – И не разберёшь, пока не повернёшь за поворот!!
Через несколько минут мы догнали Троцкого. Он так и бежал по дороге, не сбавляя скорости, с той только разницей, что лысина его стала пунцовой, а на ногах остался только один ботинок.
Очевидно, у Ильича открылось второе дыхание, как у спортсмена, потому что в беге его появилась некоторая заученность, отточенность, умение держать темп и экономичность в движениях.
– Ну что, проветрил мозги? – крикнул я, поравнявшись с ним.
– Да, – выдохнул Троцкий.
– Садись, бегун! – Я притормозил и открыл двери.
Он ввалился в салон красный, задыхающийся, обливающийся потом.
– А ты чего в горы-то не рванул? – спросила его Беда.
– Так там это… дороги нет, – ответил несчастный Ильич, хватая ртом воздух.
– Как говорит наш уважаемый Адабас – жесть! – засмеялась Элка.
– На чём едем, Глеб? – схватившись за сердце, спросил Троцкий.
– На честном слове, – признался я.
Мы не ехали – шкондыбали, со скоростью пятьдесят километров в час.
– Дед, ты уверен, что это была солярка? – спросил я Сазона.
– Теперь уже нет, – вздохнул дед. – Хорошо хоть даром досталась!
Наконец, показалась заправка. Все дружно закричали «Ура!», но… на закрытом окошке, где принимали деньги, висело странное объявление с претензией на юмор: «Все ушли на фронт».
– Сынку, а тут что, Великая Отечественная ещё не закончилась? Или Первая мировая?! – неудачно пошутил дед.
От досады я залепил кулаком в окошко, стекло треснуло, и неожиданно взвыла сигнализация. Вот уж не мог подумать, что в этом медвежьем углу есть такие чудеса техники!
Пришлось спасаться бегством, если можно назвать бегством езду со скоростью пятьдесят километров в час.
– Один автомобильный дух мне подсказывает, что впереди будет ещё одна заправка, – ободряюще сообщил Адабас.
– А этот твой дух не в курсе, на той заправке все тоже военнообязанные?! – ехидно спросила Элка.
– Не в курсе, – вздохнул Адабас. Он сел за откидной столик и грустно уставился в окно.
Беда встала и куда-то ушла. Наверное, курить в туалет.
Я проследил глазами – Никитин оставался в салоне.
Время шло, дорога неспешно пожиралась километрами, а заправки всё не было.
