Слушай, может быть, у меня инфаркт?!.
– Сынку, давай мне спецзадание! – встрял Сазон. – Я в хорошей физической форме, не то, что этот контуженный описторх!
– Извини, дед, но это спецзадание не для тебя. Элка, тащи сюда резиновые перчатки!
Не понимая к чему он клонит, я залезла в автобус и достала из аптечки перчатки. Бизя, отчего-то страшно довольный, протянул их Ильичу.
– З-зачем это? – попятился Троцкий.
– Одевай, одевай! – подбодрил его Бизон. – Не голыми же руками тебе в сортире копаться!
– Что-о?! – бледный Ильич пошёл красными пятнами.
– Почему в сортире? Зачем в сортире?!
– Ты эту кашу заварил, тебе и расхлёбывать. Из всех нас ты один знаешь точно, как выглядят семнадцать маленьких, пластиковых капсул, которые сожрал Ганс. Так что, вперёд! Контейнер биотуалета в твоём полнейшем распоряжении.
– Ух, сынку, круто ты этого голубя на парашу отправил!
– Глеб, почему я? Гаспарян что попало жрал, пусть он в дерьме и ковыряется! Почему я?! – затараторил Троцкий, но наткнулся на тяжёлый взгляд Бизона, замолчал, быстренько натянул перчатки и, растопырив пальцы, словно хирург перед выходом в операционную, обречённо поплёлся в автобус.
– Герман Львович, покажите Владимиру Ильичу, как вскрыть в туалете контейнер, – устало попросил Бизя Обморока и, посмотрев на часы, заорал: – Чёрт, где же Мальцев!
– Цуцик! Ехать пора! – Сазон свистнул в два пальца и побежал между домиками, заглядывая за каждое дерево.
Все расселись по своим местам, Бизя прыгнул за руль, я устроилась рядом с ним.
– Зря ты так Троцкого при подчинённых, – шепнула я.
– Ничего! В следующий раз подумает, прежде чем совать нос в грязные дела! Пусть они для него в прямом смысле станут грязными!
– Глеб… – К нам подошёл Дэн. – Я хотел сказать тебе…
– Ты всё ещё здесь? – не оборачиваясь, спросил Бизя.
– Да, я ночью отправил снимки.
– Значит, ты свободен и тебе необязательно тащиться с нами дальше!
– Я не могу так уехать.
– Почему?
– Потому что…
– Цуцик! – гаркнул рядом Сазон. – Что с тобой, адъютант?!
Мы как по команде уставились в окно.
От кемпингов, по направлению к автобусу шёл Елизар Мальцев. Он пошатывался, он был растрёпан, а свой шейный платок нёс в руке, время от времени утирая им слёзы.
– Что случилось, Мальцев?! – бросилась я к нему.
Сазон уже тряс поэта за плечо, озабоченно заглядывал ему в глаза и орал, орал как оглашенный:
– Нет, ну ты чего, цуцик?! Ты отродясь не ревел!
– Яну украли, – Елизар уткнулся Сазону в грудь и зарыдал в голос.
