Я прислушалась – сумасшедшая кукушка наконец-то перестала отсчитывать чьи-то года и улетела, оставив после своих надоедливых предсказаний только мистический шелест листвы и лёгкое дуновение ветра.
Последние звёзды гасли в светлеющем небе.
Я огляделась. Во всех домиках горел свет, и ощущалась какая-то суета.
Наша команда собиралась в путь.
Через десять минут все были в сборе, включая помятого Ильича, бодрого Сазона, заспанного Германа, дрыхнущего на ходу Ганса, совершенно невозмутимую Викторину с криво уложенным пучком волос, и Дэна, за которым как привязанный прибежал Рокки.
Не было только Мальцева.
– Что-то цуцик в лесу потерял, – озабоченно сказал дед и, сделав рупор из рук, заорал: – Адъютант!! Собрание ждёт вас с дарами леса!! Ужо выдвигаемся, а вы всё по кустам шастаете! Что вы там делаете? Клюковку ищете? Так её аборигены давно пощипали и по цене ананасов продали! – И обратился к Бизе, не отнимая «рупор» от губ: – Отчего спешка, сынку?! Почему когти рвём ни свет, ни заря?! Контуженный-то, смотри, щас в обморок грохнется!!"
"– Через восемь часов двадцать минут мы должны быть на монгольской границе, – мрачно сказал Бизон.
– В Бельгии взяты в заложники пять человек, в числе которых кормящая мать, грудной ребёнок, две пожилые женщины и мальчик десяти лет. Это семья Жака Бреля. Если мы вовремя не пригоним «скул бас» в Ташанту, их всех убьют.
– Оп-па! – воскликнул Сазон, ударив себя по ляжкам. – Вот так фортель! Элка, ты всё записываешь? Запиши и обязательно вставь в свой детектив!
Ильич покачнулся и схватился за сердце.
– Ганс поедет с нами, так уж сложились обстоятельства, а вот Герману Львовичу и Викторине Юрьевне предлагаю вернуться домой. Впереди трудная дорога, опасные горные перевалы и вполне возможны разборки с бандитами.
– Глеб Сергеевич, это не обсуждается, – обиженно сказал Герман и воинственно расправил плечи. – Я еду с вами.
– И я еду, – с вызовом произнесла Викторина. – Люблю горные перевалы, в особенности в сочетании с бандитскими разборками.
– Но как же… – пробормотал Троцкий, – как же я поеду один? Меня же выследят! Меня снова убьют!
– А тебя никто и не отпускает, Владимир Ильич, – усмехнулся злорадно Бизя.
– Уж ты-то точно поедешь с нами! Более того, у меня для тебя есть ответственное спецзадание!
Троцкий опять покачнулся и снова схватился за сердце.
– Боюсь, я не годен для спецзаданий, Глеб! – жалобно произнёс он. – Я болен! У меня двоится в глазах, давит сердце, болит голова, в ушах гул, а в ногах слабость.
