Он не говорил, а злобно рычал, его критика являла собой смесь возмущенной учености и сарказма. К счастью, девять из десяти экзаменуемых им учеников к последнему были невосприимчивы. Он взирал на ряды детей так, словно ненавидел их, а учительницу презирал. Помощник инспектора тоже был священник, но более молодой и, по сравнению со своим патроном, почти человечный. Сквозь густые бакенбарды, почти закрывавшие его лицо, виднелись черные глаза и очень красные губы. Дети из младших классов, которых он экзаменовал, считались везунчиками.
"
"Учительнице не нужно было вести урок в присутствии начальства, как впоследствии; ее обязанностью было раздать учебники и следить за тем, чтобы у учеников при необходимости имелись перья и бумага. Большую часть времени она не отходила от инспектора, вполголоса отвечая на его придирки или уголком губ ободряюще улыбаясь любому ребенку, на которого случайно падал ее взгляд.
Каким человеком на самом деле был инспектор, сказать нельзя.
Быть может, великим ученым, хорошим приходским священником и добрым другом и соседом для людей своего общественного класса. Впрочем, одно можно утверждать определенно: он не любил и не понимал детей, по крайней мере из государственных школ. Проще говоря, не годился для такой работы. Самый звук его голоса лишал малодаровитых детей остатков соображения, и даже тех, кто был способен на большее, его присутствие так пугало, что они не могли ни собраться с мыслями, ни унять дрожь в руках.
Но, как бы медленно ни двигались стрелки часов, наступала вторая половина дня. Одни ученики выходили к меловой черте читать, другие склонялись над примерами на сложение или корпели над письмами бабушкам, описывая воображаемые летние каникулы. Кое-кто писал под диктовку начальства текст, полный труднопроизносимых слов. Однажды инспектор привел детей в еще большее замешательство, чем обычно, применив новый для них метод диктовки со знаками препинания: «Водоплавающая дичь и другие птицы населяют берега, точка с запятой, а на спокойной глади воды колышутся огромные листья виктории-регии, запятая, других кувшинок и водных растений, точка».
Конечно, все старательно записали названия знаков препинания, что, учитывая их правописание, сделало бы эти работы весьма занимательным чтением, если бы там нашелся кто-нибудь способный им насладиться.
Сочиняемые письма также являли собой печальное зрелище.
