Дочь священника также держала у себя два крестильных платьица, которые одалживала матерям, и готовила в подарок каждому младенцу новую рубашечку «на вырост». Неважно, лето было или зима, она шила эти маленькие рубашечки из ситца в цветочек, голубого для мальчиков и розового для девочек, и все до единого крошечные, прочные стежки были сделаны ее руками. Ответной благодарности дочь священника почти не удостаивалась. Матери, как и дети, считали маленькие вещички, как одолженные, так и подаренные, милостью Природы.
Мало того, высказывали недовольство. Одна женщина оторвала от крестильного платьица из «второсортного» комплекта пышный волан старинного букингемширского кружева и пришила на его место оборку грубого фабричного шитья, заявив, что не собирается нести в церковь своего малыша, «обряженного» в такое старомодное тряпье. Поскольку она не потрудилась распороть швы, кружево безвозвратно погибло, а вещица с тех пор определенно стала второсортной, так как другое платьице представляло собой старинный крестильный наряд семьи священника, сшитый из тончайшего батиста и отделанный настоящими валансьенскими кружевами.
Когда дети появлялись на свет, их ждали хорошая одежда и самое лучшее – натуральное – питание. Матерям жилось не столь вольготно. В те годы было модно в течение первых трех дней держать рожениц на низкокалорийной диете, и деревенские женщины без труда соблюдали этот режим; в их меню входили каша на воде, сухари и слабый чай. Когда наступала пора для более питательной еды, дочь пастора готовила каждой пациентке большой пудинг из саго и кувшин телячьего бульона.
После того, как эти блюда были съедены, роженица возвращалась к привычной пище, причем ежедневно выпивала полпинты крепкого пива – стаута, если могла его себе позволить. Молоко женщины не пили, однако их собственные запасы не убывали. Однажды в деревню привезли погостить ребенка, которого кормили из бутылочки, и эту бутылочку восприняли как курьез. В нее вставляли длинную тонкую резиновую трубку для сосания, которую, по всей видимости, было невозможно промыть.
"
"Денежные затраты на роды составляли всего полкроны – вознаграждение той самой старухе, которая, по ее словам, была свидетельницей каждого появления на свет и каждой кончины. Само собой, миссис Куинтон не являлась дипломированной акушеркой, однако это была порядочная умная пожилая женщина, чистоплотная как в личном, так и в профессиональном отношении, к тому же очень добрая.
