Коммивояжер приезжал снова и снова, и с каждым разом угроз становилось все больше, а через несколько месяцев пивовар передал дело в суд графства, и судья, осведомившись об обстоятельствах продажи и доходах покупателей, обязал их выплачивать в счет долга по два пенса в неделю. Великому волнению, вызванному покупкой собственного бочонка разливного пива, пришел конец.
Разносчик, или коробейник, в былые времена привычная в здешних краях фигура, в восьмидесятые годы встречался редко. Людям понравилось покупать одежду в лавках рыночного городка, где моды были новее, а цены ниже.
Впрочем, последний уцелевший представитель некогда многочисленного клана по-прежнему, правда изредка и нерегулярно, наведывался в Ларк-Райз.
Этот седовласый и седобородый старик, все еще бодрый и румяный, хотя и сгибавшийся почти вдвое под тяжестью черного холщового короба за плечами, сворачивал с большака и тащился по узкому проселку к деревне.
– Что-нибудь посмотрите сегодня? – спрашивал он у каждого дома и при малейшем интересе скидывал свою ношу с плеч и раскрывал ее прямо на пороге.
Он предлагал заманчивое разнообразие товаров: отрезы на платья и рубашки, остатки для детской одежды, фартуки и передники, обычные и по последней моде, мужские вельветовые штаны и разноцветные шарфы и ленты для воскресных нарядов.
– Вот небольшой отрез отличной материи, мэм, – говорил старик, вытаскивая из короба штуку ткани, чтобы продемонстрировать ее.
– Платье, сшитое из нее, прослужит вечно, а потом из него выйдет хорошая нижняя юбка.
Немногие деревенские женщины могли позволить себе убедиться в качестве его тканей; как правило, у него приобретали нитки, ленты или бумажный пакетик с булавками; тем не менее его отрезы были отменного качества и носились куда дольше, чем в наши времена быстро меняющейся моды. Именно из его короба происходила мягкая, теплая шерстяная материя, серая в белую крапинку, платье из которой Лора надевала с маленьким черным атласным фартучком и приколотым к груди букетиком подснежников, когда отправлялась продавать марки на почте.
Раз в лето через деревню проезжал немецкий оркестр, останавливавшийся у трактира, чтобы дать выступление. Его составляла одна семья – отец и шестеро его сыновей, походившие на комплект кувшинов, от высокого юноши, игравшего на корнете, до пухлого розоволицего мальчугана, который бил в барабан.
