– Она сладко улыбнулась и вдруг, обернувшись к воям, резко рявкнула:
– Он – мой гость!
Вновь огладила меня нежностью:
– Только поклянись, ведогон, что сбегать и зла мне причинять не думаешь…
Не думаю… Не думаю… Не думаю… Красива она… Умна… Мне б такую госпожу на всю жизнь…
Слабо я своим убеждениям верил, а все же решился:
– Клянусь в том!
Вновь закопошились изворотливые змейки, в моей душе кривду выискивая.
Я смотрел на Княгиню, силился представить ее бабой обычной с шитьем в руках иль у люльки дитячьей.
Привычней так было…
А ведь и впрямь красива она… Любому мужику – награда лучшая…
– Пойдем, Олег. – Отпустили змеи.
Любому награда, да не мне… Есть у меня Беляна, есть ребенок, еще не народившийся, есть изба в Новом Городе и планы великие, кои лишь Рюрику под силу замыслить было… Недолго волховке надо мной властвовать… Ой, недолго…
БЕЛЯНА
Неулыба своей неприязни к урманам не утратила – косилась на Оттара так, будто это он много лет назад ее в полоне рабой держал.
Глядела хмуро, но кормила-поила, как положено, – худшей беды нет, чем гостя прогнать… Недолго, однако, терпела – едва наелись, поскорей все со стола смела и заявила:
– Бабий разговор не для ушей воя!
Да так на Оттара поглядела, что того ноги сами из избы вынесли.
А на меня тепло глянула, нежно почти:
– Где же, древлянка, муж твой? Да не отвечай – сама знаю – далеко он…
Коли хотела она меня удивить – так лучшего способа и придумать не могла. Я полагала – долгий у нас будет разговор, с расспросами, а выходило, что она больше моего ведала… Хотя, что ведала? Вести да слухи нелепые, что быстрей тараканов по углам расползаются, иль правду, от меня сокрытую? Олег не раз говаривал – незнаемого человека напрямую не шибко расспросишь, а коли зацепить его за живое – сам он всю правду выложит… У знахарки, коли есть в душе частица нетронутая, то это Васса… О ней и речь заводить придется…
– А знаешь ли, что пропала Васса, а он ее искать пошел?
Горбунья не удивилась ни чуточки.
Сцепила на животе мягкие морщинистые руки, зыркнула на меня:
– Я многое знаю. Об Эрике, о болотниках, о муже твоем. И о волхе, что ведет их…
Хоть она о волхе вспомнила! Когда уходили из Ладоги, думала я: Меслав по-стариковски обиделся на сына – с Чужаком не всякий уживется – прогнал его с глаз долой и забыть решил, а после по-настоящему всполошилась. Дорога к избенке Неулыбиной долгой казалась – не вынесла я молчания и заговорила с Оттаром о Княжиче.
