Многие считают, что на самом деле Целльнер инсценировал свою смерть, а сам ушел в четвертое измерение. И не без оснований. После него повторить опыт мало кому удавалось. Сам Слейд хранил молчание и больше не пытался выйти в четвертое измерение… Почему, спросите вы? Да потому, что он боялся встретить там Целльнера! Открыть четвертое измерение и проникнуть в него стало мечтой многих…
Нельзя сомневаться, что Рейс истово верила в то, что рассказывала. Следовало казаться туповатым полицейским.
– Мадемуазель Рейс…
– Зовите меня Гортензия, – последовал приказ.
Попробуй поспорить с ведьмой. Ванзаров не стал пытаться.
– Гортензия… История, безусловно, занимательная. Прошу простить, не вижу ничего ужасного. Допустим, кто-то захотел войти в четвертое измерение, имел при себе дощечку со шнурком. Кстати, верните мне ее… Благодарю… Дощечка нужна, чтобы проверить: там ли оказался, где надо, или пока еще в нашем скучном мире. Узла на дощечке нет, значит, выход не удался. Что опасного?
– Человек, у которого вы нашли дощечку Целльнера, мертв… Магическое зеркало, что он использовал, разбито.
Пусть вас не успокаивает, что на веревке нет узелка. Это говорит совсем об ином: ваш глупец, когда увидел, какие двери раскрыл, куда попал, так испугался, что забыл про узлы…
Она выхватила у него и помахала перед носом уликой. Ванзаров осторожно вернул дощечку из женских пальцев.
– Допустим, эксперимент не удался, слабый медиум погиб по собственной неосторожности, – проговорил Ванзаров, невольно представляя петлю на шее Морозова.
– Допустим, он разбил зеркало от усердия…"
"– Ванзаров! – яростно прошептала Рейс. – Да когда же вы поймете: все здесь имеет иной смысл! Адепт, возможно, вышел в четвертое измерение, но погиб совсем по иной причине. Оттуда вышло нечто, некая сущность и осталась здесь, в нашем измерении.
– Неужели сам Целльнер?
– Молчите! Его смерть была платой за переход, а разбитое зеркало – выброшенный ключ от двери… Забудьте, что я говорила про мистические сущности… Все значительно хуже. Среди нас находится существо, о котором мы не имеем ни малейшего представления… У него нет ни жалости, ни пощады, потому что в том мире этого не существует… Оно может делать все, что захочет… Его невозможно поймать и прогнать вон… Это катастрофа… Только не рассказывайте Прибыткову, он с ума сойдет, чего доброго, напечатает в журнале… Тогда сойдут с ума многие…
Она была так убедительна, что Ванзарову потребовалось усилие, чтобы, смахнув морок, вернуться в границы разума и логики.
