– Вас что-то смущает? – тихо спросил Ванзаров.
Лебедев изобразил гримаску.
– Смерть не может меня смутить, – ответил он, будто был с ней приятелем.
– В чем причина ваших сомнений?
Прежде чем ответить, Аполлон Григорьевич выудил сигарилью из кармашка и воткнул в зубы. К счастью, не закурил.
– Как по мне, так это дело дурно пахнет уже издалека…
– Не ощущаю подобного запаха.
– Это потому, что вы загорелись охотничьим азартом.
– Совершенно спокоен.
– Не отпирайтесь, друг мой. Подлецу Шереметьевскому можете голову дурить, а я вас изучил как лабораторную мышь.
От меня не скроешься, вижу, как довольны: вот оно, случилось то, чего ждали два месяца. Не так ли?
Ванзаров глянул на дверной проем, в котором виднелся пристав Хомейко.
– Нет, не так, – ответил он.
Мало кто мог позволить с Лебедевым такую дерзость. Вернее сказать: такой храбрец еще не родился. Великий криминалист пока излучал дружелюбие.
– Натворить такое человек может, задурив себе голову отравой или под гипнозом, – Лебедев величественно оглянулся.
– Пустых бутылок или принадлежностей для курения опия не вижу. Что же остается? Что нам говорит лживая психологика?
– Аполлон Григорьевич, это не смерть сомнамбулы.
– То есть, полагаете, купца не подвергли гипнозу, чтобы он покончил с собой?
– Нет.
В лице криминалиста мелькнуло раздражение.
– Но почему?
– Сомнамбулу можно загипнотизировать на простое действие.
– Что здесь сложного? – с вызовом спросил Лебедев.
– Морозов переставил мебель в середину торгового зала, установил тяжелое зеркало, разделся догола, закинул за спинку стула шнур, накинул петлю себе на шею, накрутил конец шнура на руку…
Лебедев ждал.
Продолжения не последовало.
– Горю от нетерпения: что же дальше?
– Дальше черед криминалистики, – ответил Ванзаров смиренно.
Разжался мощный рык, от которого пристав вздрогнул.
– Не вздумайте увиливать, друг мой.
– Не имею такой привычки.
– Объяснитесь.
– Как прикажете… Вначале простой вопрос: Морозов задушен?
Нагнувшись со своего гвардейского роста, Аполлон Григорьевич рассмотрел шею, заглянул в широко раскрытые глаза и в раззявленный рот торговца.
– Явные признаки удушения, – ответил он. – Окончательно скажу после вскрытия, но пока никаких сомнений.
– Когда он умер?
Поленившись вытаскивать градусник из саквояжа, Лебедев снял перчатку и коснулся мертвой груди. Прикинув нехитрый расчет, заявил, что где-то между двумя и тремя часами ночи, может, чуть раньше, в магазине очень холодно.
