Пролетка стояла чуть поодаль, на другой стороне проспекта. Извозчик дремал, голову в тулуп опустив. Неужто всю ночь трудился? Ну так вдвоем, чай, слаще и дешевле.
Спрыгнув, Пяткин подошел к пролетке. Чужая, не их конюшни.
– С праздничком, православный! – сказал нарочно громко.
Извозчик не шевельнулся.
Спит, что ли? Пяткин дернул его за локоть.
– Эй, друг сердешный, чай, замерз?
Лошаденка покосилась на шум и беспокойство.
– Просыпайся, соня! – крикнул Пяткин и потянул за подол овчинного тулупа.
И тут случилось то, что бывает в страшном сне.
Извозчик покосился, стал заваливаться, наклонился боком и свалился с козел на дорогу, приложившись спиной и затылком. Не закричал от боли, не проснулся. Глаза его пусто смотрели на Пяткина, а растянутый рот будто говорил: «Что ж ты, дружок, не видишь, что я мертвый, окончательно, значит, мертв».
Пяткин попятился, попятился и побежал. Запрыгнул на пролетку, не разобрав вожжей, хлестнул лошаденку и помчался. Улица была пуста и тиха, свистка городового не слыхать.
А перед взором Пяткина мельтешили глаза извозчика. И ее. Теперь она пришла наяву. Пяткин жмурился, мотал головой так, что потерял малахай и не заметил. Ветер жег лицо. Не помогало. Мертвые смотрели на него. Они ждали.
51Ожидание затягивалось. В окружении четырех филеров дама вела себя покорно, но вуаль не подняла. Она упрямо молчала. Ванзаров не мешал осознать безнадежность ситуации. Наконец, раздался жалобный вздох. Сеточка вуали шевельнулась.
– Что вам нужно?
– Немного, мадемуазель: правду, – ответил Ванзаров.
Она приподняла голову. В промежутках вуали сверкнули глазки.
– Я ничего не знаю. Я ни в чем не виновата. Разве преступление зайти в гостиницу?
– Изволите погреться или позавтракать в ресторане?
Среди филеров промелькнул шорох. Они оценили, какую отменную шутку отмочил чиновник сыска: приличная барышня будет завтракать в ресторане гостиницы одна, без сопровождения мужа, брата или отца. Где такое видано? Даже с женихом непозволительно. Ну насмешил его благородие.
Мадемуазель шутку не оценила.
– Немедленно меня отпустите, – потребовала она чуть слышно. – Я приказываю… Это произвол… Я буду жаловаться…
– Вы свободны, – ответил Ванзаров, не двинувшись с места.
Она покосилась на заслон филеров.
– Тогда прикажите вашим людям пропустить меня…
– Эти сотрудники не в моем подчинении, – ответил он формально честно: тут еще незримо командовал Зволянский. Подобные тонкости барышням знать не полагается.
