С городовыми здоровались, поздравляли с грядущим праздником, угощали тем, чем торговали, наливали сбитня и чаю, совали сушки и пряники. Такое дружелюбие привело в смущение. Городовым и так не хотелось тревожить людей в такой день, а тут еще принимают как родных, никто слова бранного не бросил. В общем, досмотр и проверка личностей проходила на честном слове. Городовой спрашивал смутного мужичка:
– Паспорт есть?
Мужичок улыбался, протягивал стаканчик самогона и отвечал:
– Есть, ваш бродь!
Тогда городовой оглядывался, чтобы не попасть на глаза пристава, который старательно не вмешивался, опрокидывал стаканчик, утирал усы и спрашивал:
– Не в бегах? Не ссыльный? Не в розыске?
– Вот те крест, ваш бродь, невинен аки дитя… С праздником великим, ваш бродь, добра тебе, прибытка и легкой службы!
– И тебе, любезный, того же… Смотри не попадайся…
На том и расходились.
Результатом таких усиленных розысков стали трое мужичков, которые не вязали лыка и не могли сказать, кто такие. Они были выведены на Садовую и представлены Шереметьевскому.
– Это что такое? – спросил он.
– Наш улов, – ответил за всех Минюхин, суровый, но справедливый пристав 3-го участка Казанской части, подполковник по армейской пехоте, перешедший в полицейскую службу. Ходил слух, что пристав находился в добрых, то есть разумных отношениях с Обухом. В чем именно они состояли, было покрыто тайной, однако люди Обуха старались не шалить на участке.
– Как же так? – не мог принять очевидное Шереметьевский.
– Так ведь разбежался преступный народ перед праздником.
Тоже люди, понимание имеют. А может, предупредил кто, – продолжил пристав с серьезным лицом.
Как известно, начальник сыска был достаточно умным человеком. Ему хватило ума понять: над ним смеются буквально в лицо. Все три казанских участка. Сделали дураком и всеобщим посмешищем. Дескать: хочешь рейд, когда все хотят праздновать? На, получи. Его чиновники торчат на морозе, тоже, небось, довольны. Одна шайка подлецов.
Что делать?
Требовать, чтобы перетряхнули рынок как следует, бесполезно.
Кричать не поможет. Угрозы бессильны. Остается сделать вид, что так и должно быть.
– Благодарю, господа. Прошу не уводить людей, я сам пройдусь по рынку.
Пристав Минюхин не успел рта раскрыть, как Шереметьевский со всей решимостью вошел во двор рынка. Он и не думал проверять паспорта или вспоминать лица по разыскным фотографиям. Он действовал просто: первую подозрительную личность, что не стояла за торговым прилавком, требовал арестовать.
