— Какую… сумму?
— Большую. Для него. И небольшую для меня. Подобные проблемы решаются просто. А ведь его даже не припугнули — просто предложили денег. Теперь ты видишь, за кого чуть было не вышла?
Мне хотелось заорать на весь зал. Или что-то разбить. Я не понимала, на кого злюсь больше — на Малейва, Гаррисона, или на саму себя. Стащив с запястий браслеты и бросив их на пол, я следом за сбежавшим женихом поплелась к дверям. Те выпустили меня наружу.
Я рукавом стерла помаду с губ — специально выбрала приглушенную, чтобы не выглядеть вульгарной.
Ни в коем случае нельзя плакать, ведь центаврианин позади только и ждет, как бы меня утешить. В лицо ударил бриз, и я повернулась к набережной.
Малейв следовал за мной.
— Уж не топиться ли ты собралась?
— Не дождешься.
Я выглянула за ограду. Море билось о камни, волны взбивали пену. На лицо полетели мелкие брызги, принося свежесть, охлаждая кожу. О, я, должно быть, сейчас являю собой занимательное зрелище: босая, в вычурном церемониальном наряде, с распущенными волосами и с плохо стертой помадой.
Не хватает только слез, трагичного крика и торжественного бросания в море.
Так ведь должны поступать брошенные невесты?
— Я понимаю, почему ты зацепилась за возможность выйти за него, — начал атаку Малейв. — Но я могу заключить с тобой гораздо более выгодную сделку. Ты и твой брат поступаете в академию Культур, получаете гражданство, а на ферму вашу привозят новое оборудование — устраивает? Тебе нужно только согласиться на встречи со мной. Ну, и на все то, что я буду делать с тобой во время этих встреч.
Я сжала кулаки.
— … И не нужно строить из себя невинность. Кому ты еще сможешь продаться так дорого?
«Продаться», «дорого», «цена»… Малейв всех младших считает продажными, или только я удостоилась такой чести? Он коснулся меня, интимно, как будто я уже ему принадлежала. Этого я вытерпеть уже не могла. Сама не заметила, как залепила пощечину — опомнилась только, когда пальцы заныли.
— Если я и захочу себя продать, то выберу покупателя получше.
Малейв, казалось, ожидал пощечины. По крайней мере, она его не удивила и не оскорбила. Он с усмешкой потер щеку:
— Я предполагал нечто подобное. Тем интереснее будет тебя приручить.
— Да ну? Приручить? Мне не настолько ценно ваше гражданство, сукин ты сын.
— Маленькая землянка забыла, с кем разговаривает?
— Нет, это центаврианин забыл, что не все можно купить.
Он закатил глаза.
— Тебе не надоело препираться? Может, сразу ко мне?
— Лучше сразу в ад. Тебе.
