От количества съеденных яблок уже действительно тошнило, голова гудела настолько, что хотелось просто упасть на ставший уже привычным диван и уснуть, забыв хотя бы на несколько часов обо всëм. При моём появлении Шеойл, вольготно расположившийся на подушке, быстро юркнул под одеяло, словно его и не было, а я сделала вид, что ничего не заметила. Сил ни моральных, ни физических на чтение нотаций уже не осталось. После того, как Фесса стянула с меня платье, я действительно рухнула в постель, едва не придавив терфоранца.
Хотя последней мыслью в угасающем сознании было, что ""терфоранец"" и ""засранец"" в моëм лексиконе давно уже стали синонимами.
***
Утро началось с запаха свежесваренного кофе. Высунувшись одновременно с Шеойлом из-под одеяла мы увидели Фессу с подносом в руках. На мой вопросительный взгляд служанка ничего не ответила, лишь на её губах на секунду мелькнула загадочная ироничная полуулыбка. Оставив поднос на столе, Фесса исчезла. Наплевав на поиск домашних туфель, я прямо босиком прошлëпала туда, откуда доносился божественный аромат.
Путаясь под ногами, Шеойл торопился к столу не меньше меня. Рядом с чашечкой кофе лежала чайная роза с капельками утренней росы на нежных лепестках, записка, и плоская прямоугольная бонбоньерка, перевязанная бежевой лентой. Теперь понятна улыбка Фессы. Даже не читая записки, я уже знала от кого презенты. Чайную розу принято считать символом расставания, забывая о ещё одном её значении: напоминание возлюбленным о приятно проведённом вместе времени.
И даже количество было выбрано неспроста: одна роза – ""избранница одинокого сердца"", хотя надеюсь когда-нибудь увидеть три цветка – ""сильная и страстная любовь"". Взяв в руки сложенный пополам лист бумаги, я развернула записку.
""Пусть это утро будет по-настоящему добрым. К сожалению, кондитерская ещё закрыта, и пирожных достать не удалось. Надеюсь, предложенная мной альтернатива скрасит их отсутствие.""
Вместо подписи внизу стояла красивая виньетка с многочисленными широкими петельками.
Потянув за концы ленты, я увидела внутри раскрывшейся бонбоньерки плитку белого шоколада с мятой. Взобравшийся, наконец-то, на стол Шеойл возмущённо затарахтел, двигая хелицерами.
– Не тебе прислано.
Я успела забрать розу ровно за секунду до того, как до неё дотопал паук.
– Цветочек тоже мой!
Ух ты! Я впервые в жизни увидела нахохлившегося обиженного паука.
– Так, не понимаю возмущения. Между прочим, это ты со мной всю ночь спал, а не Глен.
