Мне кажется, не объявись Патимат, он бы даже в день свадьбы не признался.
— Да. Ничего. Этот брак лишь часть бизнеса.
Моими слезами можно жажду путникам в пустыне утолять. Они льются и льются неконтролируемым потоком.
— У тебя будет с ней близость! Дети! Семья! Неужели ты этого не понимаешь?"
"Я склоняю голову, рассматривая его. Желая услышать отрицание.
Нет, не будет семьи.
Нет, не будет детей.
И секса с ней тоже не будет.
Но он молчит.
Боль становится ещё острее, ещё глубже. Теперь я точно понимаю, что это правда.
Не ложь, не злая шутка. А ужасная реальность. Страшный сон.
Но мне так хотелось услышать от него, что ради меня он нарушит уговор. Останется со мной. Только моим.
— Я к ней ничего не чувствую, — единственное, что получаю в ответ.
Прикрываю глаза. «Это сейчас ты ничего не чувствуешь, — думаю про себя, — а когда любить по ночам будешь вместо меня — почувствуешь. Когда общих детей будешь с ней нянчить — почувствуешь. И тогда я тебе уже не буду нужна».
С этой мыслью, поняв неотвратимость ситуации, я уже решила для себя всё.
— Между нами всё кончено, — смотрю на него, не сомневаясь в том, что это единственно верный выход из ситуации.
Глава 37
Я просто не смогу иначе. Не смогу ждать его, зная, что он рядом с другой. Что приходит ко мне после секса с женой. Что этими губами, которыми целует меня, он целовал её. Любил её. Врал ей, как сейчас, вероятно, врёт мне.
Это уничтожит мою личность. Сотрёт в порошок. Сделает его безвольной рабой с переломанным им же хребтом.
Я уже ощущаю, что медленно гибну.
А если останусь с Сабуровым, то сойду с ума от ревности. Мучительно умирая, корчась в муках непрекращающейся агонии.
— Нет, — он поднимается, поправляет пиджак. Смотрит на меня строго. Будто я бьющийся в припадке ребёнок, чьи слёзы ему надоели. И от уговоров пора перейти к воспитанию. А то и наказанию.
— Одевайся. Здесь ты не останешься.
Пропускает мои слова мимо ушей. Моё решение ему не интересно.
— Нет, — вторю ему, — я к тебе больше не вернусь. Одежду, подаренные побрякушки можешь оставить себе.
Уходи.
Включает ночник. Холодный свет лампы бьёт по глазам.
Не желаю, чтобы он видел меня такой. Сломленной. Раздавленной. Хочется собрать остатки гордости, а не валяться у его ног, умоляя сделать выбор в мою пользу.
— Ты сейчас уйдёшь отсюда со мной, — вновь слова, полные уверенности. Во мне. В моих поступках.
Меня выворачивает от этого наизнанку. Но на этот раз он ошибся. Не до конца меня просчитал.
Поднимаюсь с постели.
