В его руках власть над моей жизнью. По-прежнему. Мне остаётся лишь найти власть над ним. Но как?
Я утонула в нём. Зашла в болото, засосавшее вглубь. Отгородившее от прочей жизни. Остался только он. И меня почти всё устраивало. Рядом с ним я словно качалась на мягких волнах. Иногда накрывало, утягивало на дно, заставляя потом выплёвывать из лёгких воду.
Сабуров не показывал свою силу, но я её и так ощущала.
И в какой-то момент мне даже казалось, что он делится ей со мной.
Он не скрывал меня от своего окружения, и я полагала, что мы вместе.
Вечеринки, приёмы, ночные клубы. Его друзья считали меня его женщиной. И относились соответствующим образом, почти не поднимая глаз в мою сторону.
А он… мне даже порой казалось, что любил меня. Но так ли сильно, как я? Оставалось лишь гадать. Сабуров ни разу не позволил себе слабость быть откровенным со мной.
Меня же разрывало это чувство. Кромсало на части. Хотелось кричать о нём. И только в кульминации секса я признавалась ему. С утра трусливо делая вид, что это лишь от переизбытка эмоций.
Я ощущала себя такой хрупкой, ранимой от любви к нему. Если он пожелает — уничтожит меня. Раздавит. Не властью своих денег или связей. А властью надо мной.
Моё существование сосредоточилось на нём. Весь смысл жизни. Я дышать без него не могла. Да и не хотела. И меня это до чёртиков пугало.
Но чего у Сабурова было не отнять — он никогда, ни на миг не показывал другим, что меня можно у него забрать. Только что им руководило, чувство собственничества или что-то иное, мне понять так и не удалось.
На одной из вечеринок его богатых друзей я увидела до боли знакомое лицо. Сначала даже не могла поверить собственным глазам. Но по мере осознания становилось всё хуже и хуже.
— Что с тобой, Серафима? — вглядывался в моё побелевшее лицо, пока я со всей силы сжимала его руку.
Я не знаю, что ему ответить.
Кажется, что это всего лишь галлюцинация. Можно потрясти головой и прогнать её.
Она выглядела потрясающе. Чего греха таить. От неё исходила какая-то особая аура. Думала, что жизнь наказывает тварей, бросающих детей.
Но нет. Судьба к моей матери оказалась весьма благосклонна.
На лице ни морщинки, фигура такая, будто и не рожала ни меня, ни Аню. Издали ей можно было дать немного за тридцать.
Инна увидела меня. Сначала мазнула взглядом, а затем вернулась, чтобы изучить подробнее. Равнодушно салютовала мне бокалом шампанского и с куда большим интересом принялась рассматривать моего спутника.
Мне стало плохо. Тошно. Дурнота накрывала.
