От взгляда Сабурова моя щека грозит вот-вот возгореться.
У меня в руках его последний подарок — сотовый телефон. Я сжимаю его пальцами так сильно, что кажется, он вот-вот треснет. Сдерживаю себя от того, чтобы не посмотреть на него. Если я позволю себе эту слабость, то вцеплюсь в его ногу и он будет уходить отсюда, таща меня по полу. Потом отряхнёт ботинок, чтобы сбить грязь, и пойдёт дальше.
Поднимаюсь, как примерная девочка. Ведь этого от меня и ждут.
— И где моя комната?
Хозяин дома вновь улыбается дежурной улыбкой.
Переводит взгляд на Сабурова в ожидании разрешения. Тот, должно быть, кивнул, не знаю. Но мужчина поднялся и вывел меня из гостиной.
Пытаюсь держать себя в руках, но, кажется, рассыпаюсь с каждым шагом всё больше и больше. Оставляя в следах от моих шагов пепел.
Николай Сергеевич провёл меня в просторную комнату на втором этаже. Девчачью. Красивую, с бледно-лиловыми стенами, белой кроватью с балдахином и большими окнами с видом на сад. Не спальня — сказка. Сколько же Сабуров заплатил за этот дорогой приют?
— Смежная с этой комнатой детская Аннушки.
Господин Сабуров распорядился позднее привезти ваши вещи. Располагайтесь, скоро ужин. Если пожелаете, его поднимут сюда.
Когда дверь за ним закрывается, я припадаю спиной к стене и медленно сползаю по ней. Наконец позволив себе чувства. Рыдания вырываются из меня толчками, крупная дрожь сотрясает всё тело. Я закрыла рот рукой, потому что опасалась, что меня услышат и на первом этаже.
Такой брошенной я не ощущала себя, даже когда мама ушла.
Тогда всё воспринималось иначе, осознание пришло не сразу.
Но Сабуров… мне казалось, он не сможет отказаться от меня. Я чувствовала, что, несмотря на все мои выходки, он что-то испытывает ко мне. Но выяснилось, что нет.
Дверь из смежной комнаты распахнулась. Вошла Аня.
Мне совсем не хотелось, чтобы она видела меня такой разбитой.
— Спичка! Ты здесь! Ты осталась! — испуганная моим состоянием, она подбегает ко мне и не знает, что делать. — Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?"
"Аня опускается на пол рядом со мной, неловко пробуя меня обнять.
Я сжимаю её за плечики, не в силах справиться с собственной болью и разочарованием.
— Угу, — единственное, что способна произнести сквозь душащие слёзы.
— Кто? Тот огромный мужик? Он так смотрел на тебя, — её слова ещё глубже бередят рану.
— Как? — всхлипывая спрашиваю, прекращая реветь.
— Не знаю, — тихо отвечает, устроившись у меня под мышкой, — будто очень голоден.
