Пати, отрываясь от книжки, поднимается и удаляется, ловя от меня «спасибо», произнесённое одними губами. Я подхожу к кроватке, чтобы проверить ребёнка. Неосознанно улыбаюсь, видя, как он сладко сопит во сне. И замечаю, что Сабуров смотрит вместе со мной. Сердце ёкает, подпрыгивая к горлу. От страха.
Как в замедленной съёмке наблюдаю за тем, как Ратмир протягивает руку и касается щеки ребёнка костяшками пальцев. Проводит по ней, заставляя Мишку причмокнуть губками. Мои глаза в это время готовы выкатиться из орбит. Его огромная лапа на фоне крошечного ребёнка.
Такого маленького и хрупкого по сравнению с Сабуровым.
Внутри меня что-то разрывается, когда я вижу выражение его лица. Тоскливое. Он хотел этого ребёнка. Он бы его любил. А сейчас считает его чужим. Из-за меня. И в голове новым взрывом всплывают слова Пати о том, что Ратмир никогда бы нас не разлучил. И чувство вины, глубокое и острое.
Кусаю себя за щёку, чтобы болью прочистить мозги. Это всё гормоны. После родов ещё не улеглись. Оттого я сделалась чувствительной, сентиментальной и глупой.
Он убирает руку и делает это с таким видом, будто совершил нечто обыденное. Будто каждый день касается щёчек малышей. Пахнущих молоком и любовью.
— Я убийца, Серафима. Сможешь с этим жить? — отвечает, заставляя меня вздрогнуть.
На секунду я зависаю, переваривая данную информацию. Пытаясь разобраться в своих чувствах. Просто смотрю на него. Раньше у меня имелось множество догадок. В основном на них наводила охрана, неотступно следовавшая за Ратмиром.
Ведь нормальному, обычному человеку она ни к чему. Разве не так?
Моя жизнь рядом с ним никогда не будет спокойной. Мне всегда придётся оглядываться и переживать. За себя. За ребёнка. За сестру. И за него…
— Не знаю, — тихо отвечаю, ощущая, как дрожат мои губы.
Мне хочется отойти от кроватки. Чтобы Мишки не коснулись эти жуткие слова и страшное признание.
Смотрит в мои глаза со странным выражением. В нём проскальзывает нечто болезненное. Колючее.
Та рука, что минуту назад нежно касалась ребёнка, оказывается на моей шее стальной удавкой.
Он притягивает, заставляя торопливыми шажками приблизиться к нему. Я неловко сжимаю его запястье, пытаясь отстраниться. Ослабить хватку. Но он точно знает ту грань, где некомфортные ощущения перетекают в боль.
— Запомни, Серафима, если ты пойдёшь против меня, тебя ждёт та же учесть.
Его тигриные глаза сейчас светлые. Его не гложут угрызения совести. И он точно приведёт угрозу в исполнение."
"Дышу тяжело. Соплю.
