Она не подвела бы.
И когда робкие фантазии переросли в твёрдую решимость, мне прилетел ответный удар. Самый болезненный и острый из всех, что можно придумать.
себя в руки, хотя перед глазами потемнело.
Ммм… почему снова так больно, когда казалось, что больнее быть уже просто не может? Я думала, что грань моих мучений найдена и пройдена, но, оказывается, нет. И её неизведанные оттенки приносили новые страдания.
Вдруг поняла, что мир вовсе не такой, каким казался. Я представляла, что Ратмир мучается вдали от меня.
Продумывает план моего возвращения. А его жизнь течёт неспешно и размеренно. Семейная жизнь. Всё, как я и полагала. Появление ребёнка от законной супруги окончательно сделает моё существование лишним.
Почувствовала тепло на бёдрах. Не сразу сообразила, что это. Не знаю почему, может, в этот момент меня пронзила острая боль, но скорее из-за страха с губ сорвался крик.
Воды отошли. Слишком рано для родов.
Я не планировала этого ребёнка. Но захотела с того момента, как поняла, что беременна.
Ведь родить от любимого человека — драгоценный дар. Чудо. И пока меня везли в машине скорой помощи, я, с трудом разбирая слова фельдшера, смотрела на яркий белый свет лампы и тихо молилась. Только бы его не потерять.
У меня ведь тогда ничего от Ратмира не останется…
Боль спазмами пронзала низ живота, распространяясь по всему телу. Неприятной пульсацией, отнимающей силы. По приезде в клинику со мной что-то делали, помогали подняться, встать, лечь.
Врача, что вела мою беременность, не оказалось в стране.
Улетела отдыхать. Её заменила незнакомая мне женщина. Осмотрев, вынесла вердикт, что я стану мамой раньше положенного срока.
— Притормозить родовую деятельность, к сожалению, не получится. Нужно рожать, — сухо сообщила врач."
"— С моим ребёнком будет всё в порядке? — спрашиваю, страшась правды.
Она что-то отвечает про его лёгкие и уходит. Никаких гарантий, которые мне так нужны для успокоения.
Говорили дышать, а не кричать. Заверяли, что так я лишь врежу ребёнку и себе.
Но все благие мысли и намерения сжигались испытываемыми мучениями.
А боль с каждой минутой нарастала, превращаясь в звенящую какофонию. Что за садист придумал эту пытку? Чтобы я ещё раз занялась сексом без презерватива? Ни за что в жизни!
Хотелось выть, скулить, орать до разрыва лёгких. Только бы этот ад прекратился.
Юрасову не было дела до меня. Он не поехал в больницу. Лишь охрана. Главное, чтобы я не сбежала. А живая я или мёртвая — дело десятое.
