Мужчина моментально реагирует на безмолвный приказ хозяина. Подходит к нашему автомобилю, силой вытаскивая с водительского сиденья Илью. Тот рыпается, матерится, угрожает фамилией родителя, но незнакомцу безразличны эти стенания.
Испугалась, что с парнем сейчас что-то сделают. Изобьют или затолкают в машину. Но абмал, просто зафиксировав его руки за спиной, оставив стоять. Смотреть.
Происходящее повергает меня в шок, заставляя испытывать недоумение. Возвращаю взгляд на Ратмира, который спокойно наблюдает за тем, как две машины останавливаются неподалёку.
И именно из-за его невозмутимости нервничаю ещё сильнее. Словно всё складывается по написанному им сценарию.
Мне страшно. Я боюсь потасовки. Боюсь, что начнётся кровавое месиво, в эпицентре которого окажусь.
— Отпусти, за мной приехали, — прошу, тяну за его футболку, отлично понимая тщетность слов.
Сабуров смотрит на меня холодно. Лишь уголки губ слегка изогнуты вверх.
Его ладонь поднимается к моей шее. Обхватывает её пальцами.
Надавливает сильнее на хрупкое горло, перекрывая поток воздуха. Равнодушно наблюдает за моими попытками вздохнуть.
— Тогда и когда я этого захочу, — безапелляционный ответ.
Хмурится, став в одно мгновение злее. Повергая меня в ужас от пламени, бушующего в его взгляде. Кажется, он меня сейчас, точно муху, прихлопнет, — на его лице лишь яростное желание убивать."
"Рука перемещается выше к подбородку. Сжимает его в стальных тисках, вызывая острую боль, от которой я тут же задыхаюсь.
Его пальцы нашли отметину, оставленную Юрасовым, и намеренно надавили на неё. Догадываюсь, что иного способа проверить, синяк это или нет, Ратмир просто не нашёл.
Верхняя губа мужчины презрительно кривится. Он всё понял. Хотя мне хочется оправдаться перед ним. Соврать, что я случайно встретилась щекой с дверным косяком или неудачно упала в ванной. Не признаваться же, что фатально ошиблась с выбором покровителя.
— Тебе нравится испытывать боль, тупая сука? — встряхивает, хватая за волосы, а сам тяжело дышит.
Вижу, как он теряет контроль. Как его пронзает лёгкая дрожь, ощутимая лишь потому, что наши тела прижаты друг к другу.
— Я уже давно не помню, как жить, не испытывая боли, — отвечаю, кусая губы.
Возникает мысль, что если я расплачусь, обнажу перед ним свою слабость, то он отступит.
Но меня так чертовски злит его непонимание очевидного. Ведь мои поступки — результат его действий! Поэтому я сама завожусь, пытаюсь оттолкнуть.
