Оптимизм был напорист, но едва мы миновали пару улиц, наступив трем котам на хвост, как Клайв налетел на столб и, обняв его, начал жаловаться тому на жизнь. А вернее, на жестоких и коварных женщин, которые не испытывают никакого уважения к ранимой мужской психике.
– Я ей… ик… всю душу, вот. А она… ик, замуж! Ик.
– Тебе баб мало? – вздохнув, попытался оторвать горе-жениха от столба, но те слились в страстном экстазе и отпускать друг друга никак не желали.
– М-мне эта нужна! – Клайв чмокнул столб и обнял его еще крепче.
– Но ты ей не нужен, – уточнил я.
– Почему? Ик.
– Откуда мне знать? – хитро увильнул от ответа. – Женщин разве поймешь? – этот аргумент всегда работает.
– Вооб… ик не понять, – бедолага кивнул, стукнув лбом по столбу. – Ой. Гудит.
– Гудеть утром будет – твоя башка, – я подхватил его под ослабшую руку и увлек дальше. – Где дом-то твой?
– Рядом, – Клайв ткнул пальцем туда, откуда мы только что пришли, вернее, доползли.
Да, с построением маршрута у пьяного мужика столько же проблем, сколько у трезвого с женским полом.
– У тебя дома Даниэлла ждет, – использовал я подлый приемчик.
– Даааа? – горе-жених мигом встрепенулся, внутренний компас моментально починился. – Так чего же мы… ик… стоим? – взмахнув руками, он быстро зашагал вперед – не совсем по прямой, скорее совсем не по прямой, но все-таки, похоже, в нужном направлении.
– Тут? – осведомился я, глянув на чугунные пики ворот, у которых замер Клайв.
– Вроде, – засомневался он.
– Опять нажрался! – раздался из распахнувшейся двери женский голос.
– Где тебя носило, наказание мое проклятущее?! – к нам шустро засеменила объемная женщина в ночном чепце.
О, опознала! Стало быть, клиент доставлен.
Ковыляя, как утка, она подошла к воротам, одной рукой прикрывая объемный живот, а другой сжимая ручку масляной лампы. А, так девушка в положении! И, кажется, я даже догадываюсь, кто отец.
– Ваш? – на всякий уточнил я, кивнул на Клайва, который был похож на вареную макаронину, пытающуюся устоять на ногах.
– Мой, – кивнула беремняшка, повыше подняв лампу и вглядевшись в его лицо. – Бессовестный! Опять зенки залил, негодяй негодяйский!
– Отплываем, – пробурчал бедолага, развернувшись и сделав шаг в сторону.
– Стоять! – я ухватил его за шкварник. – Никуда не плывем, швартуйся давай! – развернул лицом к воротам, которые как раз распахнулись. – Входи в гавань и бросай якорь. Хотя это, – я усмехнулся, глядя на объемный живот бурчащей беремняшки, – ты уже и так сделал.
