— Стоять! — заревел граф, срывая глотку. — Кто сломает строй, я того своей рукой зарублю! Сомкнуть щиты и медленно назад. Отходим!"
"Венды встали напротив, смотря исподлобья на противника. Тот не повелся на старую хитрость, и не бросился догонять отступающего врага. Ну, что же… В баварцев полетели новые дротики, многие из которых находили свою цель в плотном строю, а потом ревущая волна вновь захлестнула строй германских щитов. А потом еще раз… И еще…
Бой шел до ночи, измученные до предела баварцы ушли по темноте, бросив немудреную добычу и тяжело раненых товарищей.
Полусотня лучших бойцов графа тоже уцелела почти вся. Им, отважным волкам, одетым в кольчуги и крепкие шлемы, кость дротиков и стрел лесных дикарей была не страшна. Усталые, едва переставляющие ноги воины, из которых половина была ранена, смогли уйти от неминуемой смерти. До Ратисбоны было два дня пути, как вдруг случилось это…
— Вали деревья! — скомандовал Самослав, и заранее подрубленные стволы упали, перекрыв изможденным баварцам путь домой.
— Засада! — прохрипел граф, и остатки его войска встали в круг, подняв немногие оставшиеся щиты.
Вождь вендов, в котором Уго узнал того самого наглого парня, вышел из зарослей, и заявил:
— Сдавайся, граф. Или перебьем вас всех, как куропаток.
— Пошел ты, щенок! — сплюнул граф. — Иди сюда, сразимся. Боги решат, кому из нас жить.
— Ну, конечно! — делано удивился Само. — А вдруг ты погибнешь? А у меня на тебя большие планы. Лучники!
Владыка ушел в заросли, а в баварцев полетели стрелы, каждая из которых находила свою цель.
Словенам было далеко до аварских всадников, что стреляли из лука чуть ли не с рождения. Но промахнуться с двадцати шагов, да еще по плотно стоявшему строю… Даже слепой не промажет в такой ситуации. Германцы бросились на заросли в последней отчаянной атаке, но их было мало, они были изранены, а их встретили длинные копья, которыми венды играючи опрокинули их строй. Все вскоре было кончено, и победители раздевали раненых и убитых, складывая добычу в кучи.
Потом они это разделят по справедливости. Граф Уго, в ногах которого торчали три стрелы, чуть не плакал от бессилия.
— Трус! Проклятый трус! — хрипел граф в лицо победителю, который смотрел на него с каким-то нездоровым интересом. Так мясник смотрит на старую корову, когда прикидывает, зарезать ее сегодня, или завтра. — Дай мне умереть в бою, сволочь! Твой бог презирает трусов.
