Хорошо, что в Ратисбоне мне свинчатку отлили. Голыми руками я бы такого слона ни в жизнь бы не завалил.
Глава 8
Небольшой отряд из десятка крепких мужиков шел за Самославом по левому берегу реки Инн. Ни за неделю, ни за десять дней они до заветной цели не дошли. Все-таки здесь оказалась не лубочная Австрия с ровными ниточками автомагистралей, а самый, что ни на есть бор, в котором зловредная судьба забыла проложить дороги и поставить придорожные кафе. Все это так сильно отличалось от виденного в прошлой жизни, что Само даже начал сомневаться в своей правоте.
Но нет, он шел верно, хоть и удивлялся бесчисленным стадам оленей, косуль и кабанов, что попадались им на пути. Тут много лет не было людей. Что им делать в недружелюбных предгорьях, когда еще столько земель пустует? Еды с собой взяли самую малость, и то по настоянию вождя, который с лесом был знаком исключительно в виде пиломатериалов. А вот мужики из его отряда, переглянувшись, ничего не сказали. Им, лесовикам, была в диковину такая запасливость.
Ведь еды здесь столько, что и вовек не съесть. И рыба, и птица, и орехи, и дичь всех видов и размеров. К Зальцаху, который был здесь просто безымянной речкой, они вышли только дней через пять. Само уверенно повернул налево, и повел отряд вдоль берега. Он не боялся ошибиться, ведь в свое время бывший военный тщательно изучал карты, не доверяя новомодным навигаторам. Собственно, это был единственный крупный приток Инна, да и синева гор, показавшаяся на горизонте, тоже не давала сбиться с дороги.
Они прошли чуть больше трети пути.
Остров, на котором через полторы тысячи лет будет стоять старая солеварня-музей, показался на тринадцатый день. Пятьсот шагов в длину и триста в ширину. Чтобы поставить лагерь — в самый раз. Здесь они и заночевали, чтобы утром подняться в гору.
Лют и Мстиша взяли на водопое оленя, и умопомрачительный запах жареного мяса разносился по лагерю. Самослав, который в топку растущего организма кидал недоступную ранее пищу, креп на глазах. Мясо, рыба, орехи и немного каши.
На таком питании тощее мальчишеское тело перестало просвечивать ребрами, а понемногу начало обрастать жестким упругим мясом, сильным, словно у лесного зверя. Да и движения его перестали напоминать городского увальня, и он стал постигать нелегкую науку мягкого лесного шага, когда даже ветка не хрустнет под ногой. Утром, глядя на огонь, он сказал своим новым родовичам.
— Я вам клятву хочу дать, братья. Но и от вас тоже хочу клятву получить.
