Человеку из двадцать первого века было безумно скучно, ведь жизнь здесь оказалась медленной и тягучей, как кисель. Событий было мало, и мозг, привыкший получать ежеминутно новую порцию информации, дымился, работая вхолостую. От невыносимого безделья, сводящего с ума, Самослава спасло только то, что он подслушивал. Деревянные стены пропускали звук весьма неплохо, и Само отчетливо слышал каждое слово, которое сказал хозяин.
— Это всё, что у тебя есть?
— Всё, — пожал плечами старый партнер Приска Хуберт. Могучий баварец с окладистой бородой, тронутой проседью, скупал пленников оптом у славян и авар уже много лет, а порой и сам ходил в набег с сыновьями, которых у него было девять человек.
Хуберт имел помимо жены еще трех наложниц, детей от которых он признал по всем правилам. — Сейчас товара немного, венды двинули на юг, целыми племенами уходят в Грецию и Македонию. Там тепло, и земля лучше родит. Бери этих, пока отдаю. Поверь, я продам их быстро.
— Святой Мартин, помоги мне, — расстроено сказал Приск.
— А куда же смотрит император? Он что, подарит дикарям свои земли?
— Да ты не знаешь ничего, — покровительственно сказал Хуберт. — Тысячи вендов с армией великого кагана ушли. В прошлом году они чуть не взяли Фессалоники. А император увяз в войне с персами, и не может больше защитить свои границы. Греция скоро станет землей вендов[17].
— Разорение, сплошное разорение, — обреченно шептал Приск. — Как можно вести дела, когда весь мир летит в пропасть? Дикари осаждают города Империи, во Франкии закончились войны, а ничтожные рабы учатся читать за три дня.
Мир сходит с ума!
— Ты это о чем? — услышал Самослав удивленный голос Хуберта.
— В королевстве франков мир. Ты что, не знаешь? — растерянно ответил Приск.
— Да знаю, конечно, — перебил его Хуберт. — Ты что-то сказал про грамотного раба.
— Да мальчишка, который мне прислуживает, за три дня научился читать, пока мы сюда шли. Говорит, ему святой Мартин приснился и благословил. Если бы я сам не купил его у тебя десять лет назад, в жизни не поверил бы.
Как подменили мальца, и еще смотрит так нагло, что хочется сотню плетей ему всыпать.
Самослав насторожился, потому что за стеной повисло тягостное молчание. Интуиция не подвела, и он услышал короткую, словно удар плетью, фразу.
— Продай!
— Что продать? — ответил удивленный Приск. — Мальчишку? Не продам, самому нужен. Он у меня десять лет живет, я к нему привык.
— Тридцать солидов, — громыхнул бас Хуберта.
