Добрята только на мишень смотрел, да на колчан стрел, что в эту мишень отправить должен. И разговор тот он тоже не слышал.
— А ведь он хорош! — произнес Самослав, наблюдая, как жилистый и резкий, словно волчонок, мальчишка дырявит мишень со скоростью швейной машинки.
— Он обычный парень, мой хан, — ответил ему Удан. — Только упорный очень. Хочет лучшим стать. Ему лук покорился, словно он человек степи. Лук ведь живой. Он чувствует того, кто его любит.
— Язык знает? — спросил князь.
— Понимает хорошо, — кивнул Удан. — Когда говорит, понятно, что язык не родной. Да только в степи столько племен, что этого и не заметит никто. У каждого свой говор.
— Трусоват он, — поморщился Хотислав. — Когда дерется, глаза зажмуривает, словно девка.
— Значит, на рожон лишний раз не полезет, — задумчиво ответил ему князь. — Это тоже неплохо. Зван, забирай его к себе. Научишь ножом работать, лесному шагу и как часового скрадывать. Я тоже его учить буду, — и князь добавил что-то непонятное: — Очень, очень перспективный паренек.
* * *Нотарий Стефан сидел в любимой харчевне, сжав голову. Он пил подогретое вино со специями, но не чувствовал его вкуса. После того злосчастного разговора с иудеями он навсегда потерял то, что составляло смысл его прежнего существования. Вся его жизнь вновь дала крутой поворот, как тогда, в тот день… Слухи шли по столице, словно круги по воде, и он уже не раз слышал про странных склавинов, за которых была обещана неслыханная награда.
Только суммы колебались от пятидесяти солидов до ста пятидесяти. Видимо, это зависело от жадности говорившего, и от того, через какие руки он сам эту информацию получил.
Стефан не стал мяться и ровно через неделю снова подошел к кучке иудейских купцов, которые смотрели на него с явной опаской. Мало ли что в голове у императорского евнуха. Скажешь чего-нибудь лишнего, а потом будешь месяцами лечить ожоги на ступнях, когда умелый палач возьмет тебя в оборот.
— Чего тебе? — неприветливо спросили купцы. — Тебе же все сказали на прошлой неделе. Не трать время!
— У меня есть доступ к управляющим императорскими виллами и рудниками, почтенные, — проглотил оскорбление Стефан. — А там трудится четырнадцать тысяч семьсот тринадцать человек.
Иудеи застыли, и в их глазах стал разгораться нешуточный интерес.
