Народ мой погряз в заблуждениях, дикий у меня народ, сам знаешь.
— Дикий, да…, — епископ был ошарашен. И тут герцог его добил.
— А скажи мне, святой отец, если король Хлотарь в той войне победит, каково в Галлии знатным людям будет? Не станет ли тут как при королеве Брунгильде? Хлотарь до того силен будет, что на вас и внимания не обратит больше. Вы не герцогами станете, а его лейдами, что у него с руки едят. Получается, побьют его — плохо, и победит он — тоже плохо. А вот святая церковь выиграть может, и немало.
— Переходи к делу, — нетерпеливо отмахнулся Арнульф, который политиком был многоопытным, и мощный заход оценил.
Не ожидал такого от неотесанной деревенщины. Епископ уже пришел в обычное состояние и был настороже. Ишь, ты! Священным писанием его умасливают, королем запугивают…
— Пущу твоих проповедников в свои земли, и строго-настрого убивать их запрещу, — выложил козырь герцог.
— Епископа пришлю в Ратисбону, а ты на свои деньги церковь построишь! — начал торг Арнульф. — И идолов поганых из города удалишь в леса.
— Не выйдет, — покачал головой Гарибальд. — Меня на копья взденут, а твоего епископа прямо в церкви сожгут. Проповедников пущу и пятьсот солидов дам. Новую базилику в Меце на эти деньги построишь.
— Две тысячи, — парировал епископ, — и монастырь в Баварии позволишь поставить.
— Тысяча солидов и монастырь в горах, в пустошах. По рукам?
— По рукам, — после некоторых раздумий сказал Арнульф.
— У меня столько золота нет, — признался Гарибальд. — Я с тобой солью расплачусь.
— Ах ты ж…, — Арнульф задохнулся от возмущения. Он понял все и сразу. — Так ты с вендами снюхался! Полторы тысячи солидов и ни солидом меньше! Возьму солью по новгородским ценам. И дружку своему, Самославу, передай, что за эти деньги он себе год купил. Больше я короля не удержу, я не всесилен, знаешь ли.
* * *"
"Месяцем позже. Вилла Клиппиакум. Недалеко от Парижа. Нейстрия.
Старая римская вилла была одной из немногих, где сохранился и работал теплый пол, устроенный в незапамятные времена хитроумным римским мастером.
Гипокауст, так он назывался. Большая печь, что стояла в подвале, подавала горячий воздух по многочисленным каналам, разогревая плиты пола и позволяя теплу проникать в жилые помещения через отверстия в нем. Даже в те благословенные времена никто не мог себе позволить отапливать так всю виллу, а потому в тех помещениях, где пол был холодным, стояли привычные очаги и печи. Там жила прислуга, там лежали припасы, там же лежала и казна короля.
