Обычный воин-франк таких денег даже во сне не мог видеть.
— Хотел бы, — не стал скромничать купец. — Такого могучего бойца нет ни у кого. Он будет служить вам, пока не спасет вашу жизнь. Таков обычай у его племени."
"— Слушай, забирай-ка ты его себе, — решительно сказал Само. — На кой ляд он мне тут сдался? Ты что не видишь по медвежьей шкуре, что это берсерк? Из тех, кто настойку мухомора пьет перед боем, чтобы впасть в боевое безумие.
— Ему не надо пить никаких настоек, — успокоил его купец. — Он и так дурак, каких мало! Забирайте его, ваша светлость, не прогадаете!
— Да не нужен он мне, — отверг Само щедрое предложение.
— Тем более за пятьдесят солидов. — Себе возьми, пусть твою жизнь спасает.
— Герцог, вы не понимаете, что теряете! Это самый сильный воин в землях данов! — Приск выжидательно посмотрел на Само, но положительного ответа так и не дождался. — Сорок солидов! Всего сорок, герцог!
— Не нужен! — ледяным тоном отрезал Само.
— Двадцать пять, — опустил плечи Приск. — Возьмите его на службу, ради святого Мартина.
Я не могу его забрать в Бургундию. Он же ненормальный, я его боюсь до икоты.
— А где такую шкуру взяли? — перевел разговор на другую тему Самослав. — Судя по запаху, она совсем свежая.
— Он медведя по дороге убил, — унылым голосом ответил купец. — Забрал у стражника копье и ушел в чащу на полдня.
— Как это, забрал копье? — выпучили глаза все. — А почему воин свое оружие отдал?
— Вы это потом поймете, — стушевался Приск. — Он просто на него пристально посмотрел и тот сам копье отдал.
В общем, этот дан ушел в лес, а через полдня вернулся со свежей шкурой медведя. Не пристало, говорит, к своему конунгу являться, словно оборванный трэлль.
— Конунг! — снова услышал знакомое слово Сигурд. — Где мой конунг?
— Возьмите его на службу, герцог, — умоляющим тоном попросил купец. — Пошлите его взять в одиночку Константинополь. Я вас уверяю, он его возьмет! Я вас очень прошу! Он же еще стихи на ходу сочиняет. Они называются висы. Это просто ужасно! Он прочитает вису, и они сами откроют ворота.
— Виса! — оживился Сигурд. — Я сложил о нашем походе вису! Хочешь ее услышать, купец?
— Да отпусти ты его, и все! — удивился Само, от души жалея торговца. Приск, услышав о возможности познакомиться с еще одним образчиком скандинавской поэзии, скривился, как от зубной боли. — Пусть домой идет.
— Я бы с радостью, но это невозможно, — совсем потух купец. — Он же клятву Тору дал, что отслужит свое спасение.
