Прогнать?
— Гнать нельзя, — сказал, подумав, Самослав. — Он сюда целую свору попов приведет. Тут же для них просто поле непаханое. В Соляной Городок его отошли, его Горазд быстро к делу приставит. Там христиан много, и сбежать оттуда не получится. Собаки вмиг сыщут.
— Я кого-то в посаде разместил, — продолжил Лют, — а остальных в слободы выселил…
— Да, я уже в Кожевенной слободе побывал, — поморщился князь. — Как же ты так обмишурился, Лют? Ведь передохнем от этой вони.
— Виноват, княже, — смутился боярин.
— Но зато кузнецы работают, как ты велел. На отдельные куски всю работу разделили, и теперь куда больше успевают. У Максима шестеро парней трудятся. Уже по четыре панциря в месяц выдают.
— Мы с ним не расплатимся, — хмуро ответил глава Денежного Приказа. — У нас, княже, если бы не будущий приход золота от продажи рабов с севера, дело совсем плохо было бы. Мы были бы эти… Как ты это называл?… Слово еще такое затейное… Банкруты, вот! Голодранцы, чтоб понятнее было! Восемь сотен мужиков кормим, да еще сирот почти двести, да еще эти римляне блаженные, которых кроме них самих и не понимает никто.
Тысяча ртов, владыка, камнем на шее висит. Лес под новую пашню валим так, что скоро его совсем не останется. Мы тут, пока тебя не было, решили прямые дороги бить через чащу, и новые деревни вдоль них ставить. Иначе в город зерно только по воде везти можно. Опять же, берега приказали очистить, чтобы волочить ладьи можно было. И если войско перебросить понадобится, это же целая мука.
И вот еще что. Зверя в округе и не осталось почти, разбежался весь.
— До лета продержимся? — хмуро спросил Само.
— Должны, — кивнули все. — Соль есть, капусту квасим, как ты научил. Рыбу ловим и солим. Если озимые всходы снегом укроет, то голода не должно быть.
— Мельник не жалуется? Всем доволен? — спросил Само и успокоился, дождавшись утвердительного кивка. Халло с сыновьями ладил водяную мельницу, выкупив по честной цене материал для стройки.
Почтенный Збых вернул в казну почти все, что заплатил мельнику князь. Ничего, тот еще заработает…
— А пойдем-ка на полигон сходим! — сказал вдруг князь.
* * *— Сотня! Упор лежа принять! — сотник Добран, чью могучую шею украшала серебряная гривна, полученная за храбрость, орал на пополнение, что пришло из верных хорутанских родов. Парни были крепкие, к работе привычные, и воинами стать хотели до зубовного скрежета.
