Молодежь, оставшаяся без наследства, иногда пробовала соседние земли на прочность, но настоящей бедой они станут лишь через две сотни лет, когда их драккары будут терроризировать всю Европу.
Сюда пришли бодричи и лютичи, ненавидевшие друг друга, но на время оставившие свои распри. Волчьи шкуры лютичей, называвших себя вильцами, вызывали уважение даже здесь. Свирепыми бойцами были словене, жившие у Студеного моря. Сюда же шли мужи из земель сербов, которые решили пограбить богатые земли франков заодно с извечными врагами — саксами.
Людское море с надеждой смотрело на священное дерево, в котором жил дух воинского бога саксов Ирмина. Он же Яровит, он же Тор, он же Тюр, он же Донар… А потому воины склоняли голову, ожидая, когда выбранный герцогом на эту войну Бертоальд перережет горло быку, назначенному в жертву. Ведь вождь племени в это время — это еще и жрец. Скудная жизнь не давала возможности кормить дармоедов. Шестеро дюжих воинов держали на веревках быка, который водил налитыми кровью глазами по сторонам.
Он явно не ждал ничего хорошего. Шум толпы пугал его.
— Боги приняли жертву! — торжественно крикнул герцог, поднимая вверх окровавленный нож.
Воины взревели, потрясая оружием. Они выйдут завтра же, ведь впереди их ждут богатейшие земли Австразии, нетронутые войной уже много лет. Тысячи воинов, пришедших на войну, должны есть каждый день. А запасы еды, принесенные с собой, не бесконечны.
Глава 33
Мец. Австразия.
— Мой король! — майордом Австразии Пипин, что был родом из Ландена за Маасом, сделал короткий поклон в сторону юноши лет пятнадцати с длинными волосами, расчесанными на пробор, заплетенными в две тугие косы.
Дагоберт, лицом похожий на мать, Бертетруду, в остальном походил на отца. Он был силен, смел и весьма неглуп. На отца юный король походил во всем, кроме отношения к женщинам. Хлотарь безумно любил его покойную мать, и в походах налево замечен не был. А вот Дагоберт был просто ненасытен, напоминая в этом своего распутного деда Хильперика.
— Что случилось? — лениво спросил Дагоберт, который собирался на охоту, и в данный момент примерял к руке новое копье на кабана, которое ему принес главный ловчий. Длинный, широкий наконечник, который пробьет толстую шкуру, и короткое, толстое древко, способное выдержать натиск свирепого зверя. В то время короли франков еще не охотились с луками на оленей, считая подобные забавы пригодными только для женщин. Кабан, убитый копьем — вот добыча, достойная вождя.
