Его спутники, которые были похожи на купцов примерно также, как на преподавателей изящной словесности, окружили хозяина, и явно ждали какого-то приказа.
— Бранко, Мстиша, сжечь тут все! — резко сказал парень, моментально потеряв все обаяние, которое излучал еще минуту назад. Наоборот, в его жестах появилась властность человека, привыкшего отдавать приказы. Те, не рассуждая, достали приготовленные заранее пучки соломы, и вскоре все немалое хозяйство, где еще час назад жила большая трудолюбивая семья, полыхало веселым пламенем.
— Красиво пятьдесят солидов потрачены! — с удовлетворением сказал парень, не обращая внимания на перекошенные от ужаса лица людей.
— Ой… мама! — промычал мельник, которого обуял страх. — Если его милость узнает, конец нам всем! Ты парень, совсем спятил… Нас же королевские лейды повесят за это, как собак…
— Так чего стоим? — хлестнул вопросом, словно плетью, парень. — Поехали! Тут, надеюсь, на виселицу никто не хочет? Только нам еще кое-кого по дороге забрать нужно.
— Догонят же! — мычал потерявшийся вконец мельник. — Догонят, как пить дать! Конец нам! Лучше бы в литы пошли! Господи! Да за что мне это? Теперь только бежать отсюда! Со всех ног бежать!
В миле от городских ворот Орлеана купеческий обоз нагнал трех странных людей, которые спорили о чем-то своем, непонятном никому, кроме них самих. Впрочем, они ни на кого больше и внимания не обращали. За спиной они несли мешки, туго набитые самым дорогим, что было в их жизни, свитками книг.
— Э-э… А кто это с вами? — спросил удивленный Самослав, разглядывая невысокого толстенького римлянина, который отчаянно махал руками, споря с учителем Леонтием.
— Это почтенный Ницетий, — любезно пояснил Григорий.
— Он э-э-э… тоже ученый человек? — спросил удивленный Само.
— Он невежа и неуч! — заявил Леонтий, который отвлекся от увлекательнейшего научного диспута, который балансировал на грани банальной драки. — И я это ему сейчас докажу!
— А, ну тогда ладно, — успокоился Самослав.
— Пусть идет с нами. Халло! Подойди-ка ко мне!
Мельник быстро подошел и склонился в поклоне. Он кожей чувствовал, что непростой это парень. Не бывает купцов с таким взглядом. Нет в этом взгляде заискивания, страха, опасения за жизнь и товар. Этот парень был тем, кто сам внушает опасение. Точно так же, как и его люди, которые исполняли приказания, повинуясь малейшему жесту господина.
