Так я не понял, за что же тебя выгнали?
— Видишь ли, — замялся Григорий. — Когда я это рассказываю, меня обычно бьют. А я этого ужасно не люблю…
— Не буду бить, клянусь! — поднял руку Само.
— Ну, тогда слушай, — вздохнул Григорий. — Видишь ли, когда читаешь Библию, то понимаешь, что бог не может быть один. Их много!
— Ты это прочитал в Библии? — выпучил глаза Самослав. — Там же написано строго противоположное!"
"— Да, — приоткрыл глаза Григорий, который уже понял, что бить его пока не будут.
— Я это прочитал в Библии. Имена Бога — это на самом деле имена богов. Элохим — множественное число, я специально спрашивал у ученых иудеев. И еще! Тот бог, что отдал своего сына на лютую казнь, чтобы этой жертвой искупить людские грехи, не может быть тем, кто подарил иудеям Землю Обетованную. Это разные существа, понимаешь? Один — бесконечно добрый и всепрощающий, а второй — злой, жестокий и завистливый. Не мог милосердный господь радоваться убийствам, которые творил Иисус Навин, Ииуй и царь Давид.
Если бы ты читал вторую Книгу Царств…
— Я ее читал, и я не совсем согласен с твоими выводами, — спокойно ответил Самослав. — Ты в курсе, что ты еретик?
— Вот как? — поднял на него изумленный взгляд Григорий. — Читал? Да кто ты такой?
— Меня зовут Само, и я уже сказал, что верну смысл твоей никчемной жизни. И тебе, парень, нужно бежать отсюда со всех ног. Если ты продолжишь болтать о таких вещах, то тебе не поздоровится.
Тут у вас случайно еретиков на костре не жгут?
— Да вроде не слыхал о таком, — почесал всклокоченную голову Григорий.
— Ну, значит, ты будешь первым, — успокоил его Само. — Вещи собирай, если есть, что собирать. Мы уходим немедленно.
* * *Увидеть Париж и умереть! Эта фраза в полной мере отражала все чувства, которые сейчас испытывал Самослав, глядя на великий в далеком будущем город. Только умереть нужно было от смеха. Жалкий огрызок, из-за которого десятилетиями враждовали короли-Меровинги, располагался на острове Ситэ, который был раза в два меньше, чем его запомнил Само по прошлой жизни.
Небольшие островки, которые в шестнадцатом веке соединили тысячами тонн песка и камней с основным городом, в веке седьмом представляли собой заросшие камышом и ивой кусочки суши, которые торчали прямо посередине Сены. Там останавливались рыбаки, чтобы бросить свои сети, и они были необитаемы.
