Средь бела дня и налетели. Засыпали все вокруг свинцом: кто не спрятался, я не виноват!
Оба надзирателя одновременно поглядели на Лыкова, ища у него поддержки. Тот рассудительно сказал:
– Вы оба правы.
– Это как? – съязвил Жуковский.
– Вы, Иван Павлович, исходите из разумных причин. Разум должен подсказать Вариводе, что грабить кассу надо ночью. Так легче уйти.
– Вот! – обратился надзиратель к товарищу. Но тот махнул: дай дослушать. Питерец продолжил:
– А Иван Иваныч прав в другом.
В голову разбойнику мы залезть не можем. А он отчаянный и способен действовать парадоксально.
– В каком смысле? – не понял Тимошенко. Жуковский пояснил:
– Неожиданно, как никто не предполагает.
– А… Этот может. И как же нам быть?
– Приготовиться к обоим вариантам, – выдал статский советник. – Так и так засаду надо прятать во дворах. Просто сделаем ее круглосуточной.
– А куда ходить нужду справлять? – сразу спросил Жуковский.
В засадах всегда есть такая проблема.
Если люди сидят в ней несколько часов, они могут потерпеть. А если сутки? И вокруг ходят обыватели? Кухарки попросят дворника принести охапку дров из сарая, а там…
Сыщики стали судить и рядить. Дворник должен быть сообщником полицейских и никого в сарай не пускать. Туда заранее поставят ведро, запасут воду, бумагу, холодную закуску. Расчистят проход, если кому-то захочется размять ноги. А от долгого сидения, конечно, захочется.
Далее. В самом банке следует поместить опытного человека.
Сторож там будет, но на него надежды мало, если явятся десять головорезов. Сигнализация запаздывает, ее проведут лишь через два дня. А деньги, триста тысяч, уже завтра поместят в хранилище. Бандиты, скорее всего, и нападут в эти часы, когда нет сигнализации. Опытный человек дал бы им открыть дверь, но не войти. Иначе они убьют полицейского со сторожем и захватят сумму. Как только дверь откроется, сразу надо стрелять – на звук.
Главное будет не попасть, а напугать. Налетчики бросятся обратно во двор и угодят на засаду.
Лыков по-хозяйски сказал, что сам сядет внутри и другие варианты рассматривать не будет. Два Ивана покачали головами, но спорить не стали.
Тут с улицы вошел сильно раздраженный Азвестопуло. Он громко бранился срамными греческими словами, многие из которых статский советник слышал впервые.
– Кто тебя так обидел, сын Зевеса? – поинтересовался шеф.
