И не в играющих детях, которые любят звенеть разными железяками и выть дурацкими голосами.
– Нет, не в детях, – эхом откликнулся ее муж.
– Тогда в чем? – серьезно спросила миссис Норидж.
Супруги снова переглянулись.
Если у гувернантки и были сомнения в их искренности, они рассеялись, когда она увидела, как побледнела Маргарет. Бедная женщина попыталась что-то сказать, но с губ ее срывалось лишь неразборчивое бормотание.
Толстяк успокаивающе положил руку ей на плечо и сказал извиняющимся тоном, обращаясь к гувернантке:
– Простите, мэм, у нас тут все сильно напуганы последними событиями.
Терпения миссис Норидж было не занимать.
– Какими событиями?
– Три человека сошли с ума, – сказал толстяк, понизив голос. – Каждый, кто нанимался в Эштонвилл, потерял рассудок.
Повисла тишина, и в этой тишине вдруг негромко прозвонил колокольчик.
Лавочник нервно покосился на дверь. Маргарет вздрогнула и прижалась к нему.
– Это всего лишь сквозняк, – сказала миссис Норидж. – У вас, должно быть, открыто окно в задней комнате.
Если призрак и есть, он сидит в Эштонвилле, а не разгуливает по городу.
Ее слова несколько успокоили перепуганную чету.
Лавочник наклонился к ней:
– Гувернантка, которая была до вас, мэм… Она появилась здесь в пять утра. Пришла из Эштонвилла босиком, в одной рубашке. Одна половина лица у нее была застывшая, а другая дергалась. – Он перекрестился. – В жизни не видел страшнее зрелища. И еще она выла.
– Выла?
– Выла и хохотала, – подтвердил хозяин. – Эти дикие звуки и перебудили нас всех.
Он вытер вспотевший лоб.
– Я первая увидела ее, – сказала его жена. – Она царапала стены и смеялась. Пальцы у нее были в крови, она обломала себе все ногти, но все равно продолжала скрести камни. Будто хотела пройти сквозь стены."
"– Похоже, что-то испугало ее так сильно, что она сошла с ума, – добавил лавочник.
Вновь тренькнул колокольчик, на этот раз впуская нового посетителя.
Покупатель надолго не задержался. Миссис Норидж дождалась, когда он уйдет, и задала вопрос:
– А двое других? Вы сказали, рассудок потеряли трое.
– Дворецкий, мэм. И трех недель не продержался. Он забрался вечером на крышу и кричал, что все мы прокляты и нас ждет смерть на гильотине.
– И что же, он спрыгнул?
– Хвала всем святым, не успел! Наш констебль – бравый парень – забрался по приставной лестнице и скрутил его. Сам я не видел этого бедолагу, но полицейский рассказывал, что волосы у него были всклокочены, а лицо расцарапано, будто он с кем-то дрался.
