Они молча прошли двор, миновали конюшни и, обогнув дальнюю постройку, внезапно оказались на поле, сплошь усыпанном мелкими желтыми цветами.
На самом краю поля стояли старые рассохшиеся качели. А на качелях сидела женщина со снежно-белыми волосами, маленькая, как воробушек.
Заметив их, она просияла и поднялась.
Тимоти Кэдиш ничего не сказал. Он лишь издал невнятный всхлип и пошел к ней по полю люцерны, сначала медленно, а потом быстрее и быстрее.
А вот миссис Кэдиш кое-что сказала. И после миссис Норидж думала, что удивительным образом слова старой леди оказались чистой правдой.
– Тимоти, мальчик мой! – с тихой улыбкой сказала она, протягивая к нему руки. – Я всегда знала, что встречу тебя здесь.
Призрак поместья Эштонвилл
По галерее, освещенной мертвенным лунным светом, бежала женщина. Подол ночной рубашки путался у нее в ногах, босые ступни были сбиты в кровь. Через каждые несколько шагов она затравленно озиралась.
Ее настигала тьма.
Ветер пригнал рваные облака. Словно развевающиеся космы злой колдуньи, они все больше закрывали луну, и галерея неумолимо погружалась в темноту.
Из этой тьмы женщина отчетливо слышала шорох шагов.
Ужас гнал ее все дальше – до тех пор, пока она не свернула вправо. И сразу поняла, что сделала ошибку. Правый коридор заканчивался тупиком.
Вернуться, вернуться скорее! Другой путь выведет ее из этого страшного дома.
Она бросилась назад, но вскрикнула и отступила.
Темнота застыла в узком горлышке коридора, словно забивший бутылку комок водорослей. Женщина попятилась, не сводя с него глаз.
Там, в переплетении черных щупалец, шевелилось и всхлипывало то, чему она не могла дать названия.
Воздух вокруг стал плотным, густым и липким. Он обволакивал, как сироп увязшую в нем муху.
– Нет! Нет!.."
"Из груди женщины вырвалось отчаянное рыдание. Собрав последние силы, она дернулась, вырываясь из невидимой паутины, отступила и замерла, прижимаясь спиной к стене. Дальше бежать было некуда.
На несколько секунд все стихло. У женщины мелькнула крошечная надежда, что на этот раз все обойдется.
А затем темнота подалась к неподвижной фигуре и поглотила ее.
И тогда безумный дикий хохот сотряс древние стены поместья Эштонвилл.
Отрывок из письма, полученного Эммой Норидж:«…Моя дорогая Эмма! Я никогда не обращалась к тебе с просьбами, но, боюсь, сейчас вынуждена это сделать.
Последний год до моего отъезда я работала в семье Эштонов. Моей подопечной была семилетняя Лилиан. Не стану скрывать, что я очень привязалась к этой девочке.
