Тимур похож на проснувшийся вулкан — внутри кипит лава, снаружи пока все целое, но пепел уже выплевывается из жерла, и нужен лишь толчок, чтобы раскаленная магма вырвалась из глубин через прорывы и трещины. Но остановиться уже не могу.
— Ты не имеешь права меня упрекать, Тимур. Ты мне никто. Ни муж, ни опекун, ты всего лишь мой бывший любовник, — тщательно подбираю слова, чтобы ударить побольнее. — Да, я не захотела тебя ждать и вышла замуж за Алекса. Он достойный человек в отличие от тебя. И ему в голову не придет вынуждать женщину жить с ним через шантаж и угрозы.
Но ведь ты такой, Талеров, ты по-другому не умеешь. А я не могу допустить, чтобы моя семья оказалась на улице, поэтому приехала. У меня мало времени, Тимур, так что поторопись.
Все-таки не выдерживаю, на последних словах мой голос дрожит, и я отворачиваюсь как будто для того, чтобы развязать пояс. Щеки лихорадочно горят, так хочется остудить их, но ладони у меня тоже горячие. Опускаю голову и расстегиваю молнию на платье.
Стягиваю с плеч бретели, и платье ложится у ног шелковым облаком.
Переступаю через него, делаю шаг к Тимуру. Смотрю ему в глаза и начинаю снимать бюстгальтер.
Лава прорывается изнутри и с грохотом сносит кратер вулкана. Тимур вскакивает, хватает меня за плечи и толкает к стене. За запястья припечатывает к стенке, а сам наваливается всем телом.
Мы оба дышим как бегуны на супермарафонской дистанции. Его лицо совсем близко, глаза горят как факелы, он наклоняется еще ниже, и я отворачиваюсь. Точно так же, как я отворачивалась от Алекса, когда он хотел меня поцеловать.
— Нет, Тимур, — говорю сквозь сцепленные зубы, — я не целуюсь просто так. Только с тем, кого люблю.
И съеживаюсь от того, какой яростью полыхает его взгляд. Если он меня сейчас убьет, то виновата в этом буду только я сама. Но я не хочу, чтобы он решил, что я его боюсь. Поднимаю голову и смотрю в горящие потемневшие глаза.
— Отпусти меня, Тимур. Я больше не люблю тебя.
* * *Не могу, не могу я ее отпустить, даже руки разжать не могу, хоть и понимаю, что веду себя как скот.
Нельзя было бросаться на нее, нельзя было даже пальцем ее трогать. Но скажите это моему пальцу. И как было удержаться, когда она переступила своими стройными ножками через сброшенное платье и сверкнула своими большими глазищами?"
"Хорошо не дал ей совсем раздеться, прижал к стене, и теперь меня сносит от такого желанного запаха. От нежной белой кожи и шелковых волос, которые щекочут лицо, когда я наклоняюсь совсем близко.
