То, что она не сел в самолет, который загорелся буквально на взлетной полосе, автоматически поставило ее в разряд подозреваемых. А потом еще эта шняга со сменой фамилии и имени.
Демьян говорил, что она была потрясена тем, какие за ее спиной велись игры. Потрясена и подавлена. Самолет, как оказалось, загорелся сам — обнаружились неполадки с топливной системой. Утечка — возгорание — взрыв. Сели те, кто дал добро выпускать машину в рейс, и Нику отпустили.
— Ты с ней связывался, Демьян? — это единственное, что меня сейчас интересует.
Я много наворотил в наших с Никой отношениях, но теперь готов на все, чтобы они с Полькой вернулись домой. В наш дом. А когда туда вернусь я, мы с ней начнем заново. Я много думаю, вспоминаю, сравниваю — у меня тут времени валом, можно думать, пока мозг не сломается.
Знаю, я был слепой и глухой, когда не видел очевидного. И что сходу вычислил Самурай. Я причинил ей много боли. Но еще я знаю, что она меня любит, как и я ее, и что мы обязательно все это сможем пережить.
— Связывался, — подозрительно прячет глаза Демьян, и мне это не нравится.
— Что? — смотрю в упор.
— Тимур, — вздыхает Демьян и молчит.
— Да говори уже, — не выдерживаю, — что ты вздыхаешь как баба на члене.
— Оставь ты ее в покое, Тим, — поднимает он голову и смотрит мне в глаза, — она замуж вышла за того парня, у которого работала в Праге. Они ребенка ждут. Хватит, отстань от нее.
И у меня в голове взрываются сверхновые звезды.
* * *Спустя два года и три месяца
Входная дверь распахивается, и зычный голос грозно произносит:
— Заключенный Большаков, с вещами на выход!
— Иди нахер, Демьян! — отпивая кофе, лениво отвечаю я.
Демьян ржет и появляется в проеме двери.
— Тимур Демьянович, — просачивается мимо него моя секретарша с кофе для Морозова, — вам повторить?
— Повтори, — благожелательно киваю и так же благожелательно киваю Морозову. — Садись, подполковник."
"Демьяну после заварухи почти трёхлетней давности дали подполковника и со дня на день отправят на пенсию. Жду не дождусь этого дня, и по ходу, его начальство тоже ждет.
Он уже всех замахал.
Генералу после госпиталя дали срок, повесили на него всех собак и посадили. Меня, правда, тоже, после того как признали вменяемым. Домашний арест не прокатил, так что в СИЗО мне пришлось отсидеть почти два года. А потом меня освободили за недостаточностью улик.
— Может, вернуть тебя в кутузку за оскорбление лица при исполнении? — задумчиво спрашивает Морозов, делая глоток. — Мало ты там парился.
