— У меня сейчас мозг взорвется, — жалуюсь, сдавив руками виски, и Тимур снимает ноги с перил. Садится ровно, и я тоже поневоле выпрямляюсь. По коже бегут мурашки от его тона.
— Мой отец был очень богатым человеком, — теперь Тимур говорит через силу, и я закрываю ладонями рот, чтобы не закричать. Мне становится по-настоящему страшно. — Он связался с криминалом. Мать была беременной на седьмом месяце, когда нас похитили и начали его шантажировать. Ее убили и бросили в овраг, а меня то ли пожалели, то ли захотели срубить денег, обменяв за спиной у главаря.
Вывезли из страны, но потом что-то пошло не так, и человек, который меня увез, оставил меня у ворот детского дома.
Я обхватываю себя руками и даже не пытаюсь сдержать слезы. Они ручьями текут по щекам, по шее, я вытираю их ладонями, а они снова текут."
"Тимур говорит как будто сам с собой, как будто меня здесь нет. Хочется крикнуть, чтобы он замолчал, но слова застревают в горле. Я закрываю глаза, зажмуриваюсь, трясу головой, но видение никуда не исчезает.
Беременная женщина, вся в крови, а возле нее маленький Тим. Мой маленький Тимка, испуганный и беззащитный. Тимур тоже был маленьким, как же он все это пережил? И как все это пережил его отец?
— Я ненавидел отца, презирал его. Считал его слабаком и неудачником, раз он не смог защитить свою семью. Поэтому я отказался от тебя, Ника. Я не имел права на привязанность, потому что стоило закрыть глаза, я видел в овраге тебя.
— Нет, Тим, — реву, поворачиваюсь и хватаю его за руку, — пожалуйста, хватит.
Он в ответ разворачивается и сжимает мои ладони.
— Не плачь, моя девочка, все уже позади. Я ошибался и понял это, когда родился мой ребенок.
— Я обманула тебя, — прислоняюсь щеками к его рукам, цепляюсь за пальцы.
— И теперь у нас есть Полька, — он улыбается. Я не вижу, я слышу по голосу. — Благодаря твоему обману я узнал, что такое быть отцом. И понял, что ты значишь для меня.
— Почему тогда, Тимур? Почему ты поступил именно так? Приехал и все решил с Алексом.
Не со мной, а с ним, как будто я вещь, принадлежащая тебе.
Его голос снова меняется, он отнимает руки и говорит совсем другим тоном.
— Потому что это так. Ты принадлежишь мне, всегда принадлежала. Но я не стал бы разрушать вашу семью, Доминика, если бы она была. Рубан сразу согласился на все мои условия, разве я мог оставить тебя с таким… удодом?
И я снова закрываю лицо руками.
Глава 25
Никогда не думал, что это так сложно — исповедоваться.
