Дети с удовольствием полдничают — они выспались в самолете, поэтому обходимся без дневного сна.
Артем приходит за нами — его прислал Тимур, — и ведет нас за постройки туда, где начинаются длинные ряды виноградников.
Тимур уже переоделся, он стоит в холщовых штанах, широкой белой рубашке и что-то обсуждает с худощавым улыбчивым мужчиной. Залипаю на мужа — никто бы не узнал сейчас в нем Талера, любителя упаковаться в бренды с ног до головы.
Дети бегают вокруг Тимура, он такой высокий и красивый, и я открыто им любуюсь.
Он увлечен разговором, поэтому я могу вволю разглядывать загорелую шею, выглядывающую из ворота рубашки.
Его руки с закатанными по локоть рукавами переплетены на груди, и мне снова видны тугие натянутые мышцы, увитые венами. Невольно вспоминаю сцену в душе, краснею и опускаю глаза.
Моему мужу, похоже, доставляет удовольствие вгонять меня в краску. Поэтому он каждый поход в душ обставляет с шумом и деланными вздохами.
— Может, у тебя проснется совесть, и ты захочешь присоединиться, чтобы мне помочь, — говорит он с такой ироничной ухмылкой, что даже если бы я хотела, желание сразу бы пропало.
И такого Тимура я не знаю. Который не стремится подчинить, сломать, а несмотря на показную браваду, ждет и держит слово.
Даже не верится, что это тот самый Талер, что шантажом вынудил выйти за него замуж, и еще несколько дней назад с остервенением натягивал мне на палец кольцо.
Сколько я уже знаю Тимуров? И скольких из них я люблю, остерегаясь других? И есть ли еще те, которых мне предстоит узнать?
Тем временем сыну надоедает бегать, он становится перед Тимуром и тянет к нему ручки.
Стоящий рядом мужчина улыбается и что-то говорит по-французски. Надо начать учить французский язык, они мне даются легко, я довольно свободно общаюсь на чешском и английском.
Тимур приседает, садит Тимошку себе на плечи и выпрямляется.
— Смотри, Тимон, это твои виноградники. Когда папка старым станет, будешь ты тут рулить.
Полинка тоже просится к отцу, Тимур поднимает ее одной рукой.
Он очень сильный, держит двоих детей вообще без напряга.
— Тебе тяжело, Тимур, — протестую я и подхожу ближе. — Давай я Тимофея подержу.
— Своя ноша не тянет, — сверкает он белозубой улыбкой, и я отвожу взгляд, чтобы не видеть, как двоится у меня в глазах от одинаковых ямочек.
Малыш радостно смеется, вцепившись Тимуру в густые светлые волосы. Они во время нашего морского отдыха достаточно выгорели и на фоне загорелой кожи кажутся еще светлее. Совсем как у Тимки.
