У меня сбегает молоко и пригорает каша, так что рукам прибавляется работы. Жаль, что не нашлось чем так же загрузить мозги.
Вечером возвращается Тимур. Пока он с детьми ужинает, я умудряюсь уронить сахарницу и рассыпать салфетки. Детям весело, Тимур смотрит на меня с ухмылкой, и мне кажется, он и правда прочитал и просмотрел все мои мысли.
Дети бегут в детскую, зовут с собой Тимура, он говорит им собираться на прогулку. Чувствую, как горят щеки — я снова цвета спелого арбуза."
"Сажусь на корточки, чтобы собрать салфетки, и ощущаю за спиной Тимура.
Его руки собирают салфетки вместе со мной, а потом поднимают меня и разворачивают.
Вижу перед собой пытливый взгляд, опускаю глаза. Но Тимур берет меня за подбородок, поворачивает к себе и вдавливает в стену.
— И долго ты будешь вести себя как страус, Доминика? — спрашивает он, а я растерянно моргаю.
— Почему сразу страус?
— Потому что пытаешься спрятаться вместо того, чтобы решать проблему.
— Это не моя проблема, — хочу увернуться, но он хватает меня второй рукой за талию и притягивает к себе.
— Твоя, Ника, твоя. Ты моя жена, и раньше ты отлично справлялась.
— Меня это не касается, Тимур, — начинаю вырываться, и чувствую, как в меня вжимается каменный бугор. Тимур снова ехидно ухмыляется.
— Ты права, Ника. Не касается, а упирается.
— Ты пошляк, Талеров! — бормочу, а самой, как назло, становится смешно. Ну правда же, упирается…
— Я не Талеров, пора уже выучить собственную фамилию, Доминика. Как насчет совместного душа?
— У тебя и у самого неплохо получается, — стараюсь не смотреть ему в глаза.
— У меня было два с половиной года, чтобы тренироваться. Утром, вечером, иногда ночью и днем тоже.
Вскидываю на него ошарашенный взгляд.
— Что тебя удивляет? — непонимающе переспрашивает Тимур. — Я когда-то говорил, что планирую стать евнухом?
— А разве у тебя в тюрьме не было женщин? — не сдерживаю я удивления.
— У меня там был министр, — говорит Тимур, — так что я выбрал тренажеры.
— Я знаю, что вип-заключенным привозят проституток.
Он вдруг делается очень серьезным и заглядывает мне в глаза.
— Когда мы рожали Польку, я дал слово, что у меня больше не будет случайных женщин. Слово я держу, потому никаких проституток, Доминика. Только моя жена.
— Значит, ты… — мне не хватает воздуха, чтобы сказать, — ты не оставляешь мне ни единого шанса?
— А ты мне его оставила, Ника? — наклоняется он совсем близко. — Ты не дала мне возможности ни оправдаться перед тобой, ни что-то исправить.
