У меня сложилось впечатление, что ему не нравится то, что происходит за нашим столом.
— Вы уверены? – надавил другой мужчина.
— Да, – рявкнул Ксандер тоном, очень похожим на «отвали».
— Эм…
— Убедись, что нас больше никто не побеспокоит, – пренебрежительно добавил он. — У нас личный разговор.
Вкрадчивость его голоса заставила слово «личный» звучать как интимный разговор между любовниками.
Христос.
Внешне Ксандер был золотым мальчиком с безупречными манерами. Никто бы не поверил, как быстро может испортиться у него настроение, и я изо всех сил старалась поспевать за колебаниями.
— Ешь, – приказал он, когда шеф-повар скрылся из виду. Его голос звучал резко в успокаивающей атмосфере, которая уже не казалась такой расслабляющей.
Я хотела спросить, что вызвало эту перемену, но, в конце концов, оставила этот вопрос. Воды оставались такими же мутными, как и в прошлом, когда приятная атмосфера могла иссякнуть в мгновение ока. Я пожевала крекер, не желая раскачивать лодку.
Отчаянно желая заполнить неловкое молчание, я выпалила:
— У меня была возможность ознакомится с твоим договором на PR-поддержку.
— Вижу, он уже приставил тебя к работе.
Ксандер имел в виду Генри. Странно, что он никогда не признавал Генри своим отцом; мне бы очень хотелось, чтобы однажды они помирились.
Я пожала плечами.
— Мне нравится моя работа. Я никогда не хотела быть трофейной женой. Я просто хотела, чтобы… – кто-то любил меня. — Работа приносит удовлетворение, – сказала я вместо этого.
— Расскажи мне, каким видом рекламы ты бы хотел заняться.
Остаток обеда мы обсуждали возможности рекламного продвижения, хотя разговор неизбежно переходил в глубокую плоскость, как это всегда бывало с Ксандером. С ним было легко разговаривать, под обаянием скрывалась серьезность, напоминающая мне глубокий, темный колодец. Я полагала, что у него старая душа.
Генри не интересовали мудрость или содержательные разговоры.
Мы общались поверхностно, и с ним я училась улыбаться до тех пор, пока не смогла наполовину убедить себя, что то, что я чувствую, – это счастье. Я жила той ложью, которую продавала своим клиентам, но это все равно была ложь, как ни крути.
— Ранее ты сказала, что Париж был последним местом, где ты была счастлива. Ты не счастлива сейчас?
Он на несколько долгих секунд пристально уставился на меня, оценивая мою реакцию на вопрос.
Я вздохнула.
